У великого Пути нет врат

В него впадают сотни дорог.

Тот, кто преодолел эти врата без врат,

Свободно странствует меж Небом и Землей.

Чаньское четверостишие.

Праздные странствия в горах Суншань

“Праздные странствия в горах Суншань” - это название одного из стихотворений великого китайского поэта IX в. Ли Бо, который, однажды забредя в эти горы, был столь очарован их красотой и поражен нравственными подвигами святых людей, что жили в горах Суншань, что решил надолго поселиться здесь. Действительно, горы Суншань поражают мягкой, ненавязчивой красотой, где зеленый цвет листвы соседствует с красными и желтыми пятнами буйного цветения. Это- место отшельников и магов, поэтов и художников, каллиграфов и мастеров боевых искусств. В традиционном Китае практически каждый, кто считал себя причастным к миру мистики и эстетики, считал необходимым посетить горы Суншань, а сегодня сохранилось несколько сот стихов китайских знаменитостей от императоров до современных политических деятелей, где описываются красоты этих мест.

Суншань расположены в провинции Хэнань и считаются одним из пяти великих горных вершин Китая. Если быть предельно точными, собственно никаких “вершин” здесь нет - это пологий массив удивительной красоты, напоминающий, как говорят местные буддисты, лежащего Будду. Первые поселения здесь возникли еще в 1 тыс. до н.э., а правители VII-V в. приезжали сюда для “бесед с духами”. Здесь бессмертные даосы и селились святые отшельники. По одной из легенд, здесь когда-то обитал даосский маг Лю Гэн, который мог вызывать духов умерших, а затем исчезал вместе с ними, чем немало пугал окружающих. /Лес Категорий. пер. с тангутского Н.Б.Кеппинг. М., 1983, с. 74/

Сам горный массив лежит между двумя городами: Чжэньчжоу (это - столица провинции) и Лояном. Последний город прославился тем, что именно здесь во 2 в. была построена первая буддийская пагода - Пагода Белой лошади. Название это связано с тем, что великий китайский путешественник монах Сюаньцзан привез из Индии сутры в Китай именно на белой лошади. Кстати, именно приключения Сюаньцзана и царя обезьян Сунь Укуна описаны в знаменитом китайском романе “Путешествие на Запад, где немало страниц посвящено горам Суншань.

Чудесным образом это место стало родиной целого ряда даосских мистических школ, китайского чань-буддизма (более известного на западе под название дзэн) и крупнейшей школы боевых искусств ушу. На небольшом пространстве сосредоточено такое количество высокогорных монастырей, алтарей, “магических мест”, связанного с земной энергетикой, что уже не удивляет, что недалеко от этого места в провинции Хэнань и возникли первые ростки всей китайской цивилизации. Поистине это - священное и мистическое место.

Горы Суншань богаты легендами и памятными местами. Прежде всего здесь располагается знаменитый Шаолиньский монастырь - место рождения буддийской школы чань и центр буддийских боевых искусств. От знаменитой обители в получасе ходьбы по зеленым горам располагается один из самых больших даосских храмов во всем Китае - Чжунюэмяо (“Храм Срединного холма”).

Весь горный массив Суншань делится на две части - “Большое горное убежище” (Даши шань) и “Малое горное убежище” (Шаоши шань), где у подножья пика Укуншань и расположился небольшой монастырь Шаолиньсы.

Шаолиньская мистификация

...Под сенью монастырских стен прохладно даже в нестерпимо жаркий летний день, когда, кажется, вся природа дышит невыносимым зноем. Здесь же - спокойно и немного отрешенно, будто мир снаружи не существует, а проходящий мимо бритоголовый монах с метелочкой для отпугивания мух вообще видится как живое воплощение незыблемости самого Предвечного Будды.

Это - легендарная колыбель “боевых искусств всей Поднебесной”, Северный Шаолиньский монастырь. Внешне очень красивый и высокомерно-презентабельный. Внутри - там, где располагаются помещения, не предназначенные для туристов - немного замусоренный и излишне скромный. Там за воротами осталась говорливая толпа туристов-паломников, прибывших автобусом из городов Лояна и Чжэньчжоу, открыты ларьки сувениров, десятки ресторанчиков и магазинов со второсортной экипировкой для занятий ушу, работают фотографы, продается масса литературы “о тайном знании Шаолиня”. Здесь же - огромный кинозал с круговой панорамой, где любой турист может посмотреть небольшой ролик об истории и боевых искусствах Шаолиня. Неподалеку располагается широко разрекламированный “Дворец ушу”, где за небольшую плату в кратчайший срок можно узнать все “секреты” боевых искусств. В нескольких учебных заведениях при Шаолине сегодня обучаются более двух тысяч последователей шаолиньской школы - в основном молодежь.

Столица провинции Хэнань - древний город Чжэньчжоу в прямом смысле живет за счет Шаолиньского монастыря, расположенного в сотне километров от города. Уже на железнодорожном вокзале любой турист без труда различит в китайском многоголосье слово “Шаолиньсы” - это значит владельцы частных автобусов зазывают туристов посетить знаменитый монастырь. Машины едут до этого места от Чжэньчжоу около двух часов, везя посетителей по поразительным в своей красоте горам Суншань, а затем оставляют их в километре от монастыря недалеко от огромного черного памятника, изображающего монаха-бойца, сложившего руки перед грудью в традиционном шаолиньском приветствии. Дальше надо идти пешком, следуя мимо сотен тренирующихся ушуистов из местных училищ и торговцев-лоточников. Зеленая аллея наконец приводит к резным воротам с тремя знаменитыми иероглифами “Шаолиньсы”, написанными справа налево. За этими воротами начинается живая легенда, здесь -колыбель и сердце ушу, стены, дышащие историями о непобедимых монахах-бойцах, многочисленными стелы с вырезанными на них иероглифическими надписями известных бойцов, императоров и даже современных руководителей ассоциаций шаолиньского искусства в других странах мира. И здесь же - начало удивительной и величайшей мистификации, мимо которой не прошел, наверное, ни один поклонник боевых искусств и которая до сих пор волнует последователей ушу во всем мире.

Итак, пролистаем страницы шаолиньской эпопеи...

"Все боевые искусства Поднебесной вышли из Шаолиньского монастыря”, - утверждает известная китайская поговорка. Практически все книги по ушу, будь то китайские или европейские, начинают свой рассказ именно с этой монашеской обители, встающей перед нами в ореоле мистических легенд, тайн, туманных полунамеков. Здесь есть и рассказ о знаменитом индийском миссионере Бодхидхарме, просидевшем в безмолвном созерцании стены девять лет и создавший всю шаолиньскую школу ушу, и легенда о подземном лабиринте с восемнадцатью бронзовыми бойцами-манекенами, неожиданно наносившими удары по монахам, сдающим “выпускной” экзамен по ушу. Существует история, что именно шаолиньские монахи научили своему боевому искусству сотни других людей - мирян, которые понесли это удивительное знание по всему Китаю.

Сколько еще удивительных историй рассказывают о Шаолиньском монастыре! Это не только колыбель ушу, но прежде всего место возникновения одного из крупнейших эзотерических школ буддизма - чань-буддизма. Здесь же жили не только мастера ушу, но и практически все крупнейшие чаньские патриархи.

Тем не менее особого “монастырского” ушу, отличного от народного или армейского боевого искусства, не возникло. Более того, занятия боевыми искусствами в монастырях были скорее редким исключением, чем правилом. По преданиям, своим боевым мастерством прославились лишь немногие монашеские обители - Северный и Южный Шаолиньский монастыри, расположенные соответственно в провинциях Хэнань и Фуцзянь, монастырь Кэпусы в Сычуани, Тунфусы ("Всеобщего счастья") в Фуцзяни, Наньшаньсы ("Южные горы") в провинции Шаньси, Цыэньсы ("Благой добродетели") в Гуандуне, Тяньчжоусы в Пекине. При этом вопрос о занятиях ушу в некоторых из них, в частности, в Южном Шаолиньсы, что в провинции Фуцзянь, до сих пор остается нерешенным. И поэтому Северный Шаолиньсы остается, пожалуй, единственным реальным подтверждением существования монашеских боевых искусств.

В частности, в провинции Фуцзянь был создан стиль, традиционно относимый к буддийскому направлению ушу - наньфоцюань ("Кулак южного Будды"), первоначальным названием которого было пусацюань - “Кулак пуса” (т.е. боддисатвы). Хотя такое название недвусмысленно указывало на привилегированное положение здесь буддизма, однако сам стиль был создан даосским магом, который с детства обучался у своего отца, а последователи стиля выше всего ценили конфуцианский ритуал и человеколюбие. Может быть эта многоликость отразилась и на формах стиля. С виду стиль мягок, его движения округлы, подобно перекатывающемуся мячу, но податливость эта лишь кажущаяся. Бойцы отрабатывают жесткие удары кулаками и ладонями в песок. Стили, подобные “Кулаку южного Будды”, были повсеместно распространены в деревнях в ХУШ в., воплощая тем самым “прикладное” понимание буддизма.

Сначала - несколько оговорок. Под общим названием шаолиньцюань - “шаолиньский кулак” фигурируют несколько сот стилей, подавляющее большинство из которых вообще никак не связано ни с Шаолиньским монастырем, ни с его обитателями. Мы же будем вести речь о том направлении ушу, которым занимались шаолиньские монахи. Нам придется различать два вида источников: первые - это внутренние хроники Шаолиньсы, фактически, это то, что монахи думают сами о своем искусстве и что они, мягко говоря, “додумывают”, когда реальность оказывается менее поражающа, чем того требует китайское сознание. Второй тип источников - это внешние материалы, то есть отчеты чиновников о посещении монастыря, записки генералов, путешественников, проще говоря, всех тех, кто не принадлежал к монашескому сословию и кто не испытывал необходимости приукрашать действительность.

Сколько в Китае Шаолиньских монастырей? Пусть этот вопрос не покажется удивительным, так как истории о разных монастырях могли пересекаться, накладываться друг на друга, создавая нередкую в китайских хрониках путаницу. Шаолиньских монастырей существовало по крайней мере десять, однако наибольшую известность приобрели два - Северный Шаолиньсы на горе Суншань уезда Дэнфэн провинции Хэнань и Южный Шаолиньсы в уезде Путянь провинции Фуцзянь. Начало этой истории было положено в Северном Шаолиньсы.

Загадка “бородатого варвара"

Но почему столько внимания какой-то тропинке в горах? Это - священная дорога, дорога овеянная славой мудрости и известная во всем буддийском мире, хотя не многие даже самые ревностные буддисты сумели побывать здесь. Именно по это тропинке в начале 6 в. поднялся 28-й патриарх буддизма Бодхидхарма, прибывший в Китай из Индии дабы проповедовать истину Дхармы в Поднебесной империи.

Свирепый взгляд под мохнатыми нависшими бровями, круглые глаза, всклокоченные волосы и борода, грузное и бесформенное тело, закутанное в какую-то материю и по своей форме мало напоминающую шитую одежду, - таким обычно изображают легенды этого человека. Итак, в 527 г. (называют разные даты этого события - 486, 520, 526 гг.) в Китай из Индии приходит 28-й патриарх буддизма Бодхидхарма, чье имя дословно означало “Учение о просветлении”. На китайском его имя транскрибировалось как Путидамо или просто Дамо (яп. Дарума). Путь его лежал из Южной Индии, предположительно от Мадраса. Легенды рассказывают, что Дамо был сыном богатого индийского принца, однако он решил оставить светскую жизнь, дабы посвятить себя “колесу дхармы” - буддийскому учению.

Что же привело патриарха в Китай? Легенды утверждают, что по мнению Дамо, буддизм в Китае понимается неправильно, суть его подвергается постоянным искажениям, а внутреннее понимание подменяется чисто механическим ритуалом - бессмысленными поклонениями перед изображениями и чтением сутр. По этому поводу хроники часто приводят его знаменитый диалог с императором У-ди, состоявшийся в столице государства Лян городе Цзилине (современный Нанкин). Император слыл большим поклонником буддизма, покровительствовал монастырям, выделял немалые деньги на сооружение пагод, способствовал переписыванию и распространению сутр, раздавал подаяния монахам. Естественно, что за все свои заслуги У-ди ожидал неплохого воздаяния в будущей жизни. Поэтому, когда перед троном императора предстал буддист Дамо, У-ди спросил миссионера прежде всего о том, что его так волновало: “Велики ли мои заслуги в и добродетели в совершении этих дел?”. “Нет в них ни заслуг, ни добродетелей”, - кратко ответил монах. Удивленный император спросил: “Почему же нет ни заслуг, ни добродетелей?”. “Все это - не более чем дела, совершаемые посредством деяния, - терпеливо объяснил Дамо, - и в них в действительности не содержится ни заслуг, ни добродетелей”. /Чжунго фоцзяо (Китайский буддизм), сост. Китайский буддийской ассоциацией, т. 2., Пекин, 1982, т. 2, с. 65./

Дамо учил: “Умиротвори свое сердце в недеянии, и тогда все внешние формы естественно последуют за этим в своих проявлениях”. /Чжунго Фоцзяо (Китайский буддизм), сост. Китайской буддийской ассоциацией, Пекин, 1980, т. 1, с. 325./. А один из его последователей, чань-буддийский патриарх Хуэйнэн (618-713) продолжил эту мысль: “Следуй истинности своего сердца, а не внешним проявлениям дхарм”. Эти идеи о внутренне-спонтанном озарении благодаря следованию естественности мира и легли в основу чань-буддизма.

Но Дамо не был понят в парадоксальности и непривычности своего учения, в отказе от чтения сутр и многочисленных ритуалов и замены их лишь “взиранием внутрь себя”. И вот Дамо удаляется от двора императора Лян, направляясь в соседнее государство Вэй. Одна из историй рассказывает, что уже в это время Дамо начал показывать чудесное искусство “уменьшение веса тела”, вошедшее позже в арсенал подготовки монахов-бойцов. Дамо якобы переправился через реку Янцзы, усевшись верхом на тростниковый шест! Попутно заметим, что по одной из версий, буддийский патриарх прибыл в Китай из Индии, переправившись через море в соломенной сандалии. Не случайно многие шаолиньские изображения Дамо показывают его, держащим сандалию в одной руке.

В городе Лояне, столице государства Вэй, его восхищение вызвала пагода монастыря Юннинсы ("Вечного покоя"), и патриарх даже сподобился сочинить короткий стих: “Сколь прекрасно, стоя рядом с ней (пагодой - А.М.) и молитвенно сложив руки, встречать день!”.

Монахи, так же как и правители, не поняли наставления Бодхидхармы, и тот удалился в горную пещеру, расположенную недалеко от монастыря, где, обратившись лицом к стене, провел в позе сидячей медитации (цзочань) почти девять лет, а по некоторым хроникам - и все десять. Патриарх погрузился в состояние глубокого самосозерцания и лишь однажды, как гласят легенды, он заснул. Проснувшись, Дамо в гневе на самого себя вырвал себе ресницы и бросил их на землю. Их подобрал сам Будда, посадил в землю, и из них выросли кусты ароматного чая, который пьют буддисты в периоды долгой медитации, взбадривая сознание. Именно отсюда берет свой смысл чайная церемония, пришедшая в ХП в. из Китая в Японию вместе с чаньскими монахами.

Пещера, где по преданиям Дамо провел девять лет сохранилась до сих пор и является величайшей святыней чаньской школы. Расположенная в нескольких метрах от вершины горы, она невелика по размерам. Долгое время она находилась в запустении и лишь в 1991 г. пещера была укреплена а вокруг нее возведен небольшой портал и отремонтирована дорога, ведущая сюда от Шаолиньсы, по которой путник в течение часа может достичь священного места. Внутри установлена статуя сидящего Бодхидхармы и круглосуточно дежурит монах, регулярно проводящий ритуальные моления. В 1995 г. на вершине горы в нескольких метрах от пещеры, была установлена грандиозная статуя сидячего Бодхидхармы из белого камня, выделяющаяся на фоне темных скал и благодаря этому видная снизу из монастыря.

Через девять лет “созерцания стены” монахи прониклись уважением к силе духа Дамо и того учения, которое он проповедовал. От патриарха веяло такой глубокой духовностью, такой сокровенной тайной бытия, что послушники приняли учение сурового наставника как единственно верное. Но лишь двух монахов согласился взять патриарх к себе в ближайшие ученики — Даоюя и Хуэйкэ, которым он “передавал истину” в течение пяти лет. По преданию, Хуэйкэ, который позже стал преемником первопатриарха, отрубил себе левую руку и положил ее перед Дамо, демонстрируя чистоту своих помыслов и решимость без страха постигать учение чань. /Дэнфэн сяньчжи (Хроники уезда Дэнфэн). Дэнфэн, 1984, с. 32/. Хуэйкэ “поклонился Дамо как своему наставнику”, когда ему было уже 40 лет. Он перенял от учителя технику медитации и воспринял сам смысл чань. Многие современники считали его необычным и малопонятным человеком. Так, буддийский учитель Даохэн, повстречавший Хуэйкэ в 534 г., заметил, что речи этого святого человека “неясны, а слова - хаотичны”. /Митихата Р., Цзяньмин чжунго фоцзяо ши (Краткая история китайского буддизма), Шанхай, 1986, с. 120./

Большинство версий возникновения ушу так продолжают эту историю. Когда Дамо просидел девять лет в созерцании, он не смог подняться из-за того, что его ноги потеряли двигательную способность. Но патриарх, используя особый комплекс упражнений, восстановил себе активность ног и предписал монахам сочетать практику молчаливого созерцания с физическими упражнениями. Эти упражнения якобы представляли собой комплексы кулачного боя, владения монашеским посохом ("посох Дамо") и дыхательно-медитативные методики. Монахи активно принялись за тренировки, а первым мастером ушу, соответственно, стал сам Дамо.

Что передал первопатриарх

Считается, что кратко учение Дамо изложено им в нескольких правилах: “не опираться на письмена” , т.е. не использовать чтение сутр и других книг для достижения просветления, “спонтанно постигать истину”, “взирать на собственную природу, становиться Буддой”, т.е. поскольку каждый человек в потенции является Буддой и изначально обладает “природой Будды”, следовательно можно путем медитации “пробудить” эту природу внутри себя.

Таким образом, ключевым постулатом “духовного проникновения” стало успокоение духа и очищение сознания путем регуляции собственного дыхания - методика, пришедшая из даосизма. Шаолиньские монахи, отвлекшись от бессмысленного заучивания и репетиции сутр (хотя позже была создана обширная чань-буддийская литература), занялись “безмолвным созерцанием перед стеной”, вскармливали ци, умиротворяли сердца и таким образом шли по пути достижения сатори.

Вместе с этим первоучитель предписал им “проникновение посредством действия”, которое предусматривало четыре вида поступков - “четыре действия”. Они включали воздаяние за зло, отсутствие мирских стремлений, служение дхарме (т.е. буддийскому учению), следование судьбе.

Примечательно, что в “Хрониках” ничего не сказано ни о связи Дамо с Шаолиньсы, ни с боевыми искусствами. Вместе с этим символ соломенной сандалии вообще неоднократно фигурирует в рассказах о Дамо, вспомним хотя бы, что именно этот предмет послужил ему “кораблем” для переправы из Индии в Китай (по другой версии он переправился через море на ветви тростника). Официально же существуют две версии его смерти, противоречащие, как и все в китайских преданиях, друг другу. Трактат “Жизеописания достойных монахов” (“Гаосэн чжуань”) рассказывает, что Дамо умер в 534-537 гг. где-то недалеко от Лояна, т.е. там, где находился Шаолиньсы, и был сожжен. Однако через триста лет в исторических хрониках Лю Сюя “Книга династии поздняя Тан” в разделе “Жития Магов” говорится, что Дамо “нашел пристанище в Шаолиньском монастыре, что в горах Суншань. Он был случайно отравлен и умер”. Не отголосок ли это многочисленных смертей от отравления “пилюлями бессмертия” даосских магов?

Туманное описание смерти Дамо далеко не единственная загадка в нашем повествовании. Следующий вопрос может показаться парадоксальным, вполне в традициях чань-буддизма: “А приходил ли Бодхидхарма в Шаолиньский монастырь?”. Действительно, в чем же смысл прихода чаньского патриарха в Китай? Естественно, мы задаем этот вопрос не как парадоксальную чаньскую загадку, но движимые интересом узнать, принес ли Дамо в Китай какую-нибудь технику или школу боевых искусств, явился ли он основателем шаолиньского ушу? Да и связан ли как-нибудь образ этого человека с боевыми искусствами?

Многое в этой истории - красивый миф, оправдывающий священные истоки ушу. Разобравшись в его складывании, мы, возможно, поймем сам механизм мифологизации и сакрализации методов кулачного боя, перерастания их в глубокое духовно-философское учение, особый Путь Знания. Итак, когда же возник этот миф и зачем надо было столь усложнять путь шаолиньского искусства?

История о буддийском патриархе, принесшем в Китай новое учение о достижении просветления и разработавшего целую систему ушу, складывалась в течение нескольких столетий. Естественно предположить, что подробнее всего о Дамо могут рассказать его современники. Но в хрониках царит полная неясность. Ян Сюань в “Записках из лоянской монастырской общины-сангхары” ("Лоян галаньцзи) и Ши Даосюань в известном биографическом трактате “Продолжение жизнеописаний достойных монахов” ("Сюй гаосэн чжуань"), созданных в У1 в. отмечают, что действительно некий Дамо пришел из Индии в царство Северное Вэй, а затем отправился в район гор Суншань. По дороге ему довелось любоваться монастырем Юннинсы. Этот факт поможет определить нам сравнительно точное время прихода Бодхидхармы в Китай. Дело в том, что Юннинсы был построен в 516 г., а в 527 г. оказался разрушен в результате огромного урагана. Таким образом, где-то в этот 11-летний промежуток патриарх и пришел в Китай. /Чжан Чжуаньси. Шаолинь ушу юй Дамо бин у гуаньси (Шаолиньское ушу и Дамо никак не связаны между собой) - Гуаньминь жибао. 22.02.1984/.

Хроникеры упоминают, что у Дамо не было постоянной обители, он переходил из одного селения в другое. “Продолжение жизнеописания известных монахов” просто сообщает об этом: “Там, где он останавливался, он проповедовал учение о созерцании - чань”. Вот, пожалуй, и все, что знали о Дамо его современники. Ни о каком “девятилетнем созерцании стены”, ни о Шаолиньском монастыре речи в этих трудах не идет. Дамо, вероятно, представлялся для средневековых авторов одним из сотен индийских проповедников, приходивших тогда в Китай, и вряд ли выделялся из них.

Почти через два века в 723 г. Пэй Цуй в “Стеле Шаолиньского монастыря на горе Суншань” поведал о Дамо больше сведений. Оказалось, что патриарх и его первый ученик Хуэйкэ останавливались на горе в каком-то монастыре, но из текста не ясно, о какой конкретно монашеской обители идет речь.

Однако кроме письменной традиции существовала и устная. Она развивалась значительно быстрее, была более красочной и богатой на выдумки. На смену реальному, но не очень живописному буддисту приходит человеко-миф, обладающий чудесными свойствами мага. Живость образа Дамо особенно усиливается в 1Х-Х1 вв. вместе с расцветом в Китае чань-буддизма. Новому учению, получавшему все большее и большее распространение и внедрявшемуся во все области китайской традиции, необходим был именно такой патриарх - по-детски простой и одновременно загадочный, пришедший из “святой земли” и ушедший в неизвестность, вобравший в себя черты буддийского святого, мага, мастера внутреннего искусства - всего того, что ценил китайский народ.

Впервые рассказ о том, что Дамо пришел именно в Шаолиньский монастырь, мы встречаем в трактате Х1 в. “Записки о передаче светильника благой добродетели” ("Цзиньдэ чжуаньдэн люй"), где излагались основы чань-буддизма. Этот труд стал стяжением чаньской мудрости и гласил, что учение - не более чем светильник, для передачи которого нет необходимости в словах, жестах или других знаках. По существу - это особое состояние духа, не привязанного ни к месту, ни к действию, ни к событию. В подтверждение истинности этого учения трактат и приводит рассказ о Дамо. Однако его составители, вероятно, были плохо знакомы с исторической конкретикой У1 в. и широко использовали устные рассказы, которым вообще было свойственно избегание фактической точности. В “Записках...”, например, говорилось, что Дамо 20 октября (вот она - мифологическая точность!) 10-го года правления императора Сяовэнь-ди (486 г.), царствовавшего под девизом Тайхэ - “Великое спокойствие”, поселился в Лояне, а затем остановился в Шаолиньсы. Целые дни он проводил в молчании или самоуглубленно сидел лицом к стене. Так продолжалось до 5 октября 19-го года правления под девизом Тайхэ, когда великий патриарх скончался. Здесь путем несложных математических расчетов и выводится магическая цифра девять лет - именно столько пробыл Дамо в монастыре. Правда, в “Записках...” еще нет упоминания, что девять лет он сидел неподвижно, как нет ни слова и о том, что он однажды не смог сдвинуться с мест, ничего не говорится и о занятиях кулачным искусством.

К тому же мы встречаем здесь ряд примечательных оговорок. Прежде всего, “Великое спокойствие” - отнюдь не девиз правления императора Сяовэнь-ди. В 486 г. Шаолиньского монастыря вообще не было. Сяовэнь-ди правил с 471 по 500 г., что не совпадает с классической датой прихода Бодхидхармы - 520 или 527 гг. Итак, через шестьсот лет после этого события оно наконец оказывается зафиксированным с такими чудовищными ошибками! При этом надо учитывать, что китайцы досконально записывали все, что только возможно было занести на бумагу, поэтому промах хроникера, да к тому же относящийся к фактам, связанным с особой правителя, представляется непростительным. Однако ответ, очевидно, проще - Дамо никогда не приходил в Шаолиньский монастырь. Эта история составлена в то время, когда уже никто не помнил, кто реально правил государством Вэй, куда якобы и пришел Дамо, и какой там был девиз царствования.

Но зачем же появлялись такие “точные” даты прихода Бодхидхармы, записанные вплоть до числа месяца? Все эти подробности весьма важны для китайского сознания, особенно если речь идет о “привязке” мифа к реальной канве событий. Для тех, кто записывал историю Дамо, представлялось чрезвычайно важным найти место патриарха в общем потоке мирских дел - “очеловечить” его, вписать в историю, придать ему черты святого, который, распространяя вокруг себя ореол животворящей святости, все же был для китайцев осязаемой действительностью, а не сказкой. Таким образом и происходил процесс эвгемеризации ("очеловечивания") многих легендарных создателей ушу, в то время как реальным людям приписывались почти сказочные подвиги, дабы уравнять миф и реальность. Мастера, реально жившие, и мастера, родившиеся из легенд китайской архаики, уравнивались местами, переплетались и продолжали друг друга.

Когда же впервые появляется версия о связи Дамо с боевыми искусствами и создании им шаолиньского направления ушу? Во втором предисловии к “Трактату об изменениях в мышцах”, написанном в ХУП в. подробно рассказывается о сидении Дамо лицом к стене и говорится, что он практиковал определенные гимнастические упражнения, правда, и здесь нет ни слова об ушу. Само же предание о занятиях Дамо боевыми искусствами приходит из устных рассказов в XIX в., когда завершается формирование боевых искусств как сложного социально-культурного феномена с разветвленной философией и сложной мифологией. Скорее всего эта легенда была создана в среде народных школ ушу, которые формировались вокруг имени этого легендарного патриарха.

Сейчас уже трудно установить, когда это предание проникло в письменные источники и стало неотъемлемой частью шаолиньской традиции (до этого Дамо почитался лишь как основатель чань-буддизма). Так или иначе первые такие записи, которые удалось нам обнаружить, встречаются лишь в книгах 10-20-х гг. нашего века, в которых опубликованы старые шаолиньские предание и речитативы. /Шаолинь цюань шу мицзюэ (тайные речения о Шаолиньском кулачном искусстве). Пекин, 1915; Шаолиньцюань тушо (Иллюстрированные объяснения шаолиньцюань). Пекин, 1921/.

Но почему же именно Дамо? По какой причине образ индийского миссионера заслонил героев китайской традиции, например, Хуанди или Конфуция? Вероятно, это могло быть связно с тем, что большинство стилей создавалось в лоне народной традиции, тесно связанной с религиозными сектантскими объединениями типа тайных обществ. Многие секты почитали своим патроном именно Бодхидхарму. Именно в устных рассказах Бодхидхарма обрел свое второе рождение как создатель шаолиньского ушу. Для китайца того времени не могло возникнуть вопроса об историчности этих событий. Такой вопрос просто-напросто показался бы лишенным всякого смысла, ибо миф - это такая же история и порой даже более настоящая и осязаемая, чем обыденная жизнь.

Из плена легенд

Итак, с заманчивым образом Бодхидхармы как основателя шаолиньского ушу приходится расстаться. Но это не снимает вопрос об основании шаолиньского ушу и поэтому вновь спросим себя - какова истинная история легендарного Шаолиня?

Никогда и никому в истории еще не удавалось точно обозначить точку отсчета того или иного явления, может быть, поэтому легенды так дороги сердцам многих историков - они изящно упрощают реальность, не иссушая ее. Естественно, что задолго до прихода Бодхидхармы в Китай там существовали методы боевых искусств, и эта практика не обошла и монахов. Тренировались они, пожалуй, меньше, чем миряне, ибо принцип ахимсы - “не причинения вреда живому” не способствовал жестким боевым тренировкам. В основном же не монахи создавали какие-то стили ушу, как принято иногда считать, но сами учились у народных мастеров, а иногда даже у профессиональных армейских инструкторов.

Если говорить о конкретной истории Шаолиньсы, то она такова. В 1У-У вв. заметно увеличивается количество буддийских монахов, приходивших из Индии в Китай и несущих “свет учения” Будды. Большинство путешествий заканчивалось неудачно. Монахи, следовавшие в основном через Персию и Среднюю Азию в обход Гималаев, нередко погибали или сбивались с пути.

Это место для постройки монастыря было выбрано не случайно, поскольку горы Суншань и именно та их часть, где был построен монастырь считалась священной и здесь издавна селились даосы. Такая святость места, овеянная легендами, не могла не породить новые мифы о монахах-обитателях Шаолиньского монастыря, пришедшие на смену историй о даосских бессмертных, что обитали здесь. Дело здесь даже не столько в том толчке, который дал буддизм развитию ушу (фактически, его и не было), а именно в “святости” места. Именно на стержень этой “чудесности и сокровенности” стали наслаиваться легенды о монахах-бойцах - усэнах, ибо китайское сознание настойчиво требовало наличия единого центра боевых искусств, в котором к тому же сконцентрировались и традиции духовной жизни, в частности, чань-буддизм, вера в духов, чудеса буддистов, приключения магов и многое другое. Прислушаемся к мнению большой группы китайских историков, специально исследовавших эту проблему и сделавших недвусмысленный вывод: “Фактически, связь между Шаолиньским монастырем и рождением ушу возникла из целого ряда факторов, но при этом ни один из этих факторов сам не возник из буддийского учения. Этот ряд факторов стал результатом взаимосложения целого ряда естественно-исторических причин”. /Куан Вэньнань.Чжунго ушу вэньхуа гайлунь (Общая теория культуры китайского ушу), Чэнду, 1990, с. 98/. Посмотрим, как это наложение происходило в исторической конкретике.

Когда в мае 574 г. правитель собрал видных чиновников и представителей монашества для обсуждения этого вопроса, присутствовавший на собрании шаолиньский монах Чжисюань вступил в резкую дискуссию, отстаивая право монастырей на существование, но его доводы не возымели силы. Монастырь был закрыт. /Ляо Юйгун. Шаолиньсы нэйвай гун чжэньчуань (Истинная традиция внешнего и внутреннего искусства Шаолиньского монастыря), Пекин, 1990, с. 19./.

Правда, такие гонения продолжались недолго, уже в 579-580 гг. монастырь был восстановлен, но под другим названием Чжихусы - “Взбираться на поросший холм”, что являлось реминисценцией фразы из китайской классической “Книги Песен”. Однако это название не прижилось, и через год монастырю возвратили старое имя Шаолинсы.

Второй монах Сэнтяо (480-560) был неизменно серьезен и сосредоточен. С детства Сэнтяо был слаб и укреплял свое тело занятиями ушу. Поняв, что крепость тела непосредственно зависит от силы духа, он в поисках методик самосовершенствования обращается в буддизм и поселяется в монастыре Цзиньминсы. Прошло почти десять лет, но просветление никак не приходило к молодому. В конце концов он покидает монастырь и отправляется на поиски Бато, рассказы об удивительном умении которого достигли его ушей. Сначала Бато отнесся с недоверием к Сэнтяо - разве может быть хорошим учеником тот, кто, воспитываясь в монастыре десяток лет, так ничего и не достиг? Нехотя, он все же согласился взять его в послушники. И вскоре Сэнтяо стал единственным последователем индийского патриарха, полностью перенявшим от него тайную технику и учение о смысле сидячей медитации. Именно его назвал Бато своим преемником. Бато был весьма доволен своим учеником: “Среди постигающих созерцание, ты самый способный”, - с удовлетворением говорил он. /Дэцянь. Шаолинь усэн чжи (Хроники монахов-бойцов Шаолиньского монастыря), с. 16./

Вместе с Хуэйгуном Сэнтяо преподавал в монастыре ушу, причем его подготовка была столь отменной, что он мог нанести удар ногой в прыжке выше собственного роста без всякого разбега. Китайской традицией этот монах был назван “первым монахом-бойцом Шаолиньского монастыря”. Отметим, что это произошло за несколько десятилетий до легендарного прихода Бодхидхармы в Шаолинь.

Учение о сидячей медитации, о созерцании собственной природы как высшем буддийском искусстве не должно было замкнуться в небольшом монастыре. Эта мысль позвала Сэнтяо в дорогу. К тому же по буддийской традиции считалось, что для окончательного просветления требуется такое странствие меж гор и вод - “между Небом и Землей”. Так Сэнтяо становится первым бродячим монахом-бойцом. Он проповедует учение чань в царстве Ци и завоевывает уважение даже у высокомерного правителя Вэньсюань-ди, а в 552 г. в горах Луншань - “Драконьих горах” создает чаньскую обитель, названную его последователями “Монастырем облачных врат” - Юньмэньсы. /Митхата Р. Цзяньмин чжунго фоцзяо ши (Краткая история китайского буддизма), с. 117/.

Как гласят шаолиньские архивы, первоначально все приемы были объединены в один комплекс, называемый “18 рук архатов” или “18 приемов архатов”, включавший в себя несколько захватов и освобождение от них, удары кулаками, ладонями, подсечки и невысокие удары ногами. Архат (кит. лохань) - это последователь Будды, достигший последней четвертой степени святости на пути к нирване и полностью освободившийся от земных желаний. Легенды гласили, что каждый из архатов создал собственный прием, которые свел воедино сам Бодхидхарма. Но как конкретно выглядел комплекс, какие приемы включал, как тренировались монахи в ту пору, да и тренировались ли вообще, этого мы не знаем. В ту эпоху, когда простейшие навыки ушу знал каждый, а монахам требовалось защищать себя во время странствий по дорогам Китая, практика ушу не была чем-то удивительным. К тому же и знаменитый комплекс “18 рук архатов” был создан значительно позже, а народная молва, вероятно, не без помощи самих монахов, приписала ему столь высокую и славную древность.

Как 13 монахов спасли императора

Прочтение монастырских и внешних источников той эпохи ставит под сомнение тот факт, что монахи активно изучали ушу еще в глубокой древности - скорее это были спорадические случаи. Вероятнее всего, активные тренировки монахов разворачиваются со второй половин Х в.

Отряд возглавил один из лучших инструкторов Шаолиня Таньцзун, который обладал редким умением ведения боя с палкой на коне. Ему помогали мастера ушу Чжицяо, Шаньху, Хуэйян. Передовой отряд Ван Шичуна, преследовавший Ли Шиминя, подошел к Шаолиньскому монастырю, и нападающие даже попытались поджечь обитель. Но тринадцать бойцов приняли тяжелый бой, в результате которого нападающие были разбиты, но самому Ван Шичуню удалось скрыться. Монахи устремились за ним в погоню и через сутки обнаружили его на дороге, ведущей в Лоян, в окружении отборных бойцов. Завязался бой, охрана мятежника применяла мечи, копья, цепи, монахи же, действуя лишь тяжелыми посохами, сумели не только разогнать охрану, но и схватили самого Ван Шичуня. Ли Шиминь вновь взошел на трон.

Император не забыл услуги, оказанной ему шаолиньскими усэнами. Монастырю было пожаловано около 40 циней (250 га) земли, высочайшим указом монахам разрешено пить вино и есть мясо, хотя последним монахи не злоупотребляли, придерживаясь традиционных предписаний. В связи с разрешением монахам пить вино в народе даже возникла легенда, что именно шаолиньские бойцы создали стиль цзуйцюань - “пьяного кулака”.

С того времени Шаолиньскому монастырю было позволено содержать особые монашеские войска - сэнбин в 500 человек, что можно считать знаком особого расположения. Знаменитому Тайцзуну, руководителю монашеского отряда, высочайшим указом было даровано звание “дацзянцзюань” - “великого полководца”, и таким образом он стал первым шаолиньским усэном, получившим официальное государственное звание. Не были забыты почетными званиями и остальные двенадцать монахов. /Шаолиньсы юй шаолиньцюань (Шаолиньский монастырь и шаолиньский кулак), с. 65/.

Если история боевых подвигов 13 монахов и может принадлежать к области преданий, то факт высоких пожалований монастырю официально подтвержден многими хрониками, а на территории Шаолиньсы сохранилась каменная стела, на которой выбита каллиграфическая надпись самого Ли Шиминя, подтверждающая привилегии монастыря.

Именно после этих щедрых пожалований монастырь получил громкое звание “Первый монастырь в Поднебесной по боевым искусствам”. Летописи с уважением отмечали, что “равных бойцов нет во всей Поднебесной”. Теперь монахи занимались не только кулачным искусством и боем с палкой, но значительно разнообразили свой боевой арсенал, тренируясь в бое на коне, в пешем строю, использовали изогнутые мечи и даже армейские длинные копья. Начал складываться характерный шаолиньский стиль, основанный на жестких ударах, передвижениях по одной прямой, бое на близкой и средней дистанции, коротких атаках с большим количеством ударов локтями и ладонями. Высокая официальная оценка монастыря привлекала немало новичков, и в Шаолиньсы к УП в. уже находилось около 2 тыс. послушников, хотя эта цифра может быть значительно завышена, судя по небольшим размерам самого монастыря. /Дэцянь. Шаолинь усэн чжи (Хроники монахов-бойцов Шаолиньского монастыря), с. 4./

Большинство всех этих сведений - о 13 помощниках императора, обширной боевой практике - происходят непосредственно из уст и материалов самого шаолиньского монастыря, либо являются частью народного предания, поэтому достоверных сведений о занятиях шаолиньских монахов ушу мы и здесь не встречаем. Однако расскажем еще одну историю из шаолиньского канона.

Монашеское искусство долгое время считалось только привилегией мужчин, однако в 1Х веке это правило было нарушено. Шаолиньские хроники связывают эту историю с именем монаха-бойца Фуху (898-970), известного знатока шаолиньского цигун и прекрасного бойца лэйтай. Хроники так описывают его героический облик: “Своим дыханием валил противника с ног, мог находиться в спокойном созерцании по десятку дней, а двигаясь, сбивал опоры у дома”.

Однажды, когда этот замечательный человек возвращался в Шаолиньсы из монастыря Баймасы ("Белой лошади"), ему на дороге повстречалась женщина-воин с огромным луком в руках. Испугавшись свирепого вида монаха, она пустила в него стрелу. Фуху, вытянув руку, поймал стрелу и бросил ее в женщину. Хотя стрела лишь слегка царапнула грозную воительницу, та тут же трижды по ритуалу преклонила колени перед мастером, попросившись к нему в ученицы. “Я желаю уйти от мира, став монахиней, и спасать мириады живых существ”. Они вместе вернулись в монастырь, и Фуху передал ей свои методики цигун, научив “передвигаться в бою легко, как ласточка, нападать и наступать как снующий взад-вперед ткацкий челнок”, объяснил, как стрелять из лука без промаха со ста шагов, действовать цепью и веревкой с грузом на конце.

В 967 г. Фуху со своими лучшими учениками покинул монастырь, отправившись на юг, где распространял шаолиньское учение, поражая последователей великолепным мастерством. Через три года он вернулся в родную обитель, где и скончался - “обрел абсолютный покой”, как говорили сами буддисты. Фуху похоронили на семейном кладбище Шаолиня - в “Лесу пагод” (талинь), где вплоть до настоящего времени хоронят выдающихся монахов. /Дэцянь. Шаолинь усэн чжи (Хроники монахов-бойцов Шаолиньского монастыря), с. 26./

Постепенно сформировались и основные дисциплины, которым обучали шаолиньских монахов, причем этот набор предметов оставался неизменным до начала нашего века. Курс обучения состоял из четырех основных разделов. Первый - буддизм (фо) представлял собой изучение основных буддийских уложений и канонов, монастырских правил (виная), основ медитативной практики и созерцания. Второй раздел - боевой (у) включал в себя практику боевых искусств, методы поддержания физического здоровья, выездку на коне. Третий раздел - медицинские знания (и) включал основы массажа, использование и составление лечебных бальзамов, отваров, мазей, применение в медицинской практике ядов, минералов, внутренностей животных. Нередко во время тренировки монахи получали серьезные травмы и для их врачевания было разработано более трех тысяч различных рецептов. Последний, четвертый раздел - “гражданские науки” (вэнь) предусматривал занятия каллиграфией, стихосложением, изучение классической литературы и живописи. До сих пор одной из высших похвал шаолиньских монахов может служить фраза - “человек, искушенный в четырех дисциплинах”.

По сути именно деятельность настоятеля Фуцзюя и положила начало регулярной практике ушу среди монахов. Про самого Фуцзюя рукописная хроника Шаолиня говорит: “Известный монах Шаолиньсы Фуцзюй был велик своей благодатью, был совершенен и в буддизме, и в ушу, и в медицине, и в гражданских науках” /Шаолиньцюань пу шоумяобэнь (Рукописные речения о шаолиньцюань), цз. 1/.

Перечисленных методов и стилей, собранных Фуцзюем, ровно восемнадцать. Может быть, вышеназванные мастера или их прямые последователи и были теми 18 учителями, которые преподавали в Шаолиньском монастыре премудрости ушу монахам? Кстати, на этой, довольно обширной цитате из “Хроник Шаолиньского монастыря” многие китайские исследователи ушу основывают свое мнение о том, что уже в Х веке монахи не просто активно занимались боевыми искусствами, но имели в своем арсенале столь разнообразные методы боя, что превосходили в своем мастерстве и комплексности изучения любых народных учителей и даже профессиональных воинов. Но кое-что подсказывает нам, что мы вновь сталкиваемся с уже привычной мифологизацией действительности и “углублением” истории боевых искусств.

Примечательно, что именно к тому времени многие истории относят зарождение первых доктринальных споров в шаолиньском искусстве, истоком которых послужила дискуссия о том, кто же является основателем шаолиньского ушу. Не трудно догадаться, зная уже историю становления легенды о Бодхидхарме, что этот спор мог возникнуть не раньше ХП в., если речь идет о том, кто является первопатриархом чань. Если же говорить о создателе шаолиньского ушу, то этот вопрос мог быть лишь в ХУШ в., когда сложилась версия о “мастере ушу Дамо”. Но так или иначе, традиция относит истоки этого спора к 1Х в.

У последователей этой школы возник спор с шаолиньскими монахами по двум кардинально важным вопросам. Прежде всего, как считали монахи Кэпусы, основателем учения чань следует считать не Бодхидхарму, а того, кто построил Шаолиньский монастырь и обучал монахов сидячей медитации - шрамана Бото. Во-вторых, шаолиньских монахов обвинили в том, что у них практика кулачного боя (цюань) у них отделена от духовного учения (цзяо), и якобы уже мало кто из шаолиньских монахов способен объяснить и тем более реализовать внутреннюю связь боевой практики и чаньского созерцания.

По мнению последователей “Школы алмазного созерцания и естественности”, лишь в их школе ушу и духовное учение стали взаимным выражением друг друга, и, таким образом, по своей эзотерической сущности практика ушу ничем не отличается от чаньского созерцания природы Будды внутри себя. Символическим выражением этого стал особый знак местных монахов, напоминающий индийскую свастику - знак солнечного божества, счастья и благоденствия. Он представлял собой две перекрещенные линии в форме “S”, вписанные в круг. Если одна такая линия обозначала два противоположных начала инь и ян, то две линии символизировали присутствие начала ян внутри инь и наоборот, свидетельствуя о бесконечности трансформаций мира.

Символичным было и само название стиля. Оговоримся - сами монахи считали его не стилем, а особой формой чаньского учения и путем следования к просветлению. Трактовка этого названия давалась следующая: “чань” - это высший тип бессловесной мудрости, благодаря которой можно достичь внутреннего озарения, принимая “утонченную мудрость, выше которой нет ничего” и подходя к границам “полного всеотсутствия и полного всеприсутствия”, то есть единства внешней и внутренней сущности вещей всего мира, их взаимослияния. В практике такое состояние реализовывалось через занятия “внутренним искусством” и сидячей медитацией. Все это требовало невероятной крепости духа и терпения, поэтому и звалось “алмазным созерцанием”. /Шаолиньсы юй Шаолиньцюань (Шаолиньский монастырь и Шаолиньский кулак), с. 40-41/.

Итак, эта история доносит до нас отголоски какого-то давнего спора об истинности шаолиньской традиции, о чистоте и искажениях чаньской школы. Как мы еще увидим, это был далеко не единственный спор, в который были вовлечены шаолиньские последователи на пути развития боевых искусств. 

Цзюэюань и его собратья

Х-ХП века - страницы шаолиньской истории этого времени почти полностью размыты временем. Где-то промелькнет сообщение о том, как грозный монах разогнал десятки бандитов, защищая простолюдинов или о том, как Шаолиньсы горел несчетное количество раз.

Даже в просвещенную Сунскую эпоху, в период расцвета придворных боевых искусств, шаолиньское ушу то ли полностью приходит в упадок, то ли до этого времени еще даже не складывается как сравнительно целостная система. Не трудно заметить, что все рассказы о Бодхидхарме, 13 монахах-спасителях императора Ли Шиминя, 18 мастерах, преподающих ушу в стенах монастыря, больше напоминают легенды, да и встречаются эти истории в тех источниках, которые отстоят от описываемых событий на несколько сотен лет. Разумеется, в основном они дописывались позже, дабы придать особый колорит, какую-то “патину древности” боевой обители в ту эпоху, когда она действительно становится местным центром ушу. Все хроники Шаолиньсы сходятся на том, что в начале ХШ века Шаолиньсы приходит в упадок, за которым последовало возрождение утраченной системы монашеских боевых искусств, хотя, как я уже заметил, может быть, до той поры не было вообще. Основной источник по истории монастыря “Хроники Шаолиньсы” (Шаолиньсы чжи”), на основе которых здесь и излагается большая часть материала, почти молчат об этом периоде.

"Молчание века” было нарушено совсем молодым человеком Цзюэюанем, ставшим настоящей легендой Шаолиня наряду с самим Бодхидхармой. Уже позже про него были сочинены стихи, устные рассказы, а в наше время даже сняты фильмы.

...Наполовину выгоревшие постройки, груды мусора перед некогда роскошными воротами и почти полностью скрывшиеся под слоем пыли настенные росписи - именно в таком виде застал Шаолиньский монастырь юноша, пришедший сюда в 1224-1232 гг. и принявший монашеское имя Цзюэюань - “Прозревающий далекое”. Он ушел из родных мест, из области Яньчжоу, лишь с одной целью - постичь тайны боевых искусств шаолиньских монахов. В течение нескольких лет он тренировался у лучшего инструктора монастыря по ушу могучего Хунвэня, который преподавал сразу четыре монастырских дисциплины: буддийское учение, медицинские знания, боевые искусства и гражданские дисциплины. Отличался он неимоверной силой, напримре, он становился, широко расставив ноги, и немного присев, клал себе на голову каменную плиту весом под 50 кг, а на каждое колено ставил еще по человеку и стоял таким образом, пока не сгорит наполовину огромная курительная свеча в рост человека. Хроника уважительно отмечала, что при этом “изо рта даже тяжелого дыхания не вырывалось, лицо не меняло свой цвет, а стоял он незыблемо, словно гора Тайшань”. /Дэцянь. Шаолинь усэн чжи (Жизнеописания монахов-бойцов Шаолиньского монастыря), с. 30./

Вот к такому удивительному человеку и попадает молодой Цзюэюань. У него он изучает комплекс “18 рук архатов”, постигает основы буддийской медитации. И все же Цзюэюань считает, что шаолиньская система ушу остается слабее многих армейских методов ушу. К тому же, как ему казалось, многое из шаолиньского знания оказалось утраченным из-за того, что в резуьтате пожаров и разрушений часть монахов-бойцов покинула обитель и расселилась в других местах. Цзюэюань решает восстановить древнюю славу Шаолиньсы и, получив благословение Хунвэня, отправляется в путь. Он посетил немало мест, встречался со многими бойцами, но оказалось, что ни один из них не способен показать что-либо достойное шаолиньской традиции.

Как-то дорога привела его в город Ланьчжоу, где он повстречал некоего мастера Ли Соу - “старца Ли”. По одной из легенд, Цзюэюань помог Ли Соу отбиться от бандитов, после чего им пришлось несколько месяцев скрываться от разбойников в бамбуковых зарослях недалеко от города. Узнав о цели путешествия Цзюэюаня, Ли Соу рассказал, что в Лояне, то есть совсем недалеко от Шаолинсы, живет мастер Бай Юйфэн, который хотя и не является монахом, но знаком с тайными традициями ушу. Цзюэюань решает немедленно отправиться в Лоян, а Ли Соу, взяв с собой сына, присоединяется к нему. В Лояне они нашли Бай Юйфэна, и уже вчетвером подошли к воротам Шаолиньского монастыря.

Бай Юйфэн действительно оказался знатоком многих закрытых методов ушу, и поселеившись в Шаолиньсы, начал передавать их монахам, прежде всего самому Цзюэюаню. Через несколько лет Цзюэюань мог без труда увернуться от летящего в него копья, кулаком разбивал каменные плиты, ударом пальца проделывал углубление в камне, дробил гальку в порошок у себя на ладони, великолепно владел всеми шаолиньскими видами оружия. От Бай Юйфэна он к тому же перенял искусство боя пяти животных, которое до этого времени не входило в Шаолиньский арсенал.

Долгими годами по крупицам воссоздавал Цзюэюань шаолиньские искусство. На основе самого раннего шаолиньского комплекса “18 рук архатов” он разработал принципиально новый комплекс в 72 базовых приема (или в “72 руки”, как тогда обозначалось понятие прием или связки приемов). Затем, дополнив его при помощи своих учителей, он создал систему, в которую вошли 173 приема, ставших классикой шаолиньского ушу.

Система Цзюэюаня выглядела следующим образом. 18 классических приемов были расширены до 18 базовых связок или “дорожек” - лу, имеющих завершенный вид короткого комплекса. Каждая “дорожка” включала 18 приемов, и таким образом получалось 324 приема - практическое удвоение 173 “рук”, если отбросить повторяющиеся движения.

Арсенал шаолиньского искусства значительно расширился. Многие приемы уже представляли немалую сложность для освоения, так как требовали хорошей гибкости, координации движений, большой резкости, динамичного и “взрывного” выброса силы во время удара. В свою очередь, это потребовало введения в монашеский комплекс тренировки новых разделов “внутреннего искусства”, о чем мы расскажем чуть позже.

Уже при жизни Цзюэюань был канонизирован монашеским братством, и его называли не иначе как “высокомудрый” или “высокопросветленный Цзюэюань”. Полностью его система не дошла до нас, тем не менее, некоторые приемы, которые ввел Цзюэюань, и сегодня используются шаолиньскими монахами. Они известна, в частности, в виде парного комплекса “72 приема Цзюэюаня” - одного из наиболее полных собраний шаолиньской техники реального боя (саньда). Обращает на себя внимание большое количество ударов ногами, которые зачастую наносятся по два-три в одной связке, например, чередование ударов ногой в колено и в шею противнику. В более ранней технике шаолиньских или каких-то других школ мы этого не встречаем. В комплекс вошли даже броски с упором стопы в живот ("Толкать ногой Небо"), броски через бедро с захватом шеи ("Взвалить камень на спину"), освобождения от захватов рук, корпуса, головы, ноги. Бой проводился на очень близкой дистанции, зачастую - просто вплотную, поэтому плотность ударов была сравнительно высока. Цзюэюань вводит в практику широкий круговой удар ногой пяткой в голову изнутри наружу, который в те времена образно назывался “архат косит высокую траву”.

Слава Цзюэюаня оказалась столь велика, что сразу после его смерти перед его портретом совершались такие же ритуалы, как и перед изображениями Будды. В монастыре ходит легенда о том, что будучи уже глубоким старцем, Цзюэюань собрал монахов и воскликнул: “Мне кажется, я начал чувствовать истину боевого шаолиньского искусства. И сегодня я достигну через него окончательной внутренней реализации - “освобождения”. После этого от него вдруг распростарилось яркое ло сияние, а затем свет внезапно потух. Изумленные монахи увидели, что на том месте, где только что стоял Цзюэюань, никого нет.

Придя под сень стен Шаолиньсы, Бай Юйфэн принимает монашеское имя Цюъюэ - “Осенний месяц”, имея в виду свой немолодой возраст. Более десяти лет пробыл он в монастыре, обучил не только Цзюэюаня, но и многих других монахов,

Прежде всего Бай Юйфэн дополняет шаолиньскую школу большим разделом, называющимся “13 шаолиньских захватов” и включающим болевые захваты, заломы, надавливания на точки. Так как сам Бай Юйфэн специализировался на технике подражания животным, то и все захваты реализовывались через движения подражания животным - “летящий дракон”, “извивающаяся змея”, “взлетающая ласточка”, “сидящий тигр”, “феникс, расправляющий крылья”, “резвящаяся обезьяна”, “удар головой барса”, “лягающаяся лошадь”, “укус аиста”, “когти орла”, “опускающийся на землю буйвол”, “легкий заяц”, “удар пяткой петуха”. Всего, таким образом, получалось тринадцать базовых форм - “тринадцать захватов”. /Цзяньмин ушу цыдянь (Краткий словарь ушу), Харбин, 1986, с. 25./

Но Бай Юйфэн не ограничился лишь “захватами животных” и постепенно разрабатывает систему “боя пяти животных”. Через несколько лет он составляет один из самых обширных трактатов шаолиньского канона “Утонченные требования к пяти стилям” ("Уцюань цзиньяо"), где описывает систему боя на основе повадок пяти животных - тигра, леопарда, дракона, змеи и журавля. Бай Юйфэн решает пожертвовать “похожестью” на животных, отказавшись от прямой имитации повадок в пользу боевого аспекта. По сути, животные превратились в символы, навеянные ритуализацией китайской архаики, деформацией ранних танцев. Сохранился лишь определенный характер движений, например, “яростный” прыжок как у тигра или “гибкость” как у змеи.

Но дадим слово самому Бай Юйфэну, а точнее трактату “Утонченные требования к пяти стилям”, который традиция приписывает этому человеку.

Стиль дракона воспитывает дух или духовное поле человека (шэнь). “Во время тренировки нет необходимости в использовании силы всего тела, лишь еле слышно, как ци клокочет в даньтянь, наполняя все тело движением. Руки спокойно опущены. Пять центров находятся во взаимосоответствии (т.е. центры обеих ладоней, стоп и центр корпуса, между которыми устанавливается энергетическая связь - А.М.). Будь подобен дракону, странствующему в пустоте, и безграничен, словно Небо и Земля”.

Стиль леопарда особый упор делал на развитие физической силы и считался “жестким” стилем. Леопард наносит удары размашистыми “рвущими” движениями “когтей” или предплечий, будто разъяренное животное бьет хвостом. “Леопард не то же самое, что и тигр, но по своей силе подобен мощи тигра. Леопард предпочитает прыжки, а его поясница к тому же не столь слаба, как у тигра. Во время тренировки необходимо все подъемы и опускания (т.е. изменения уровня тела - А.М.) выполнять в невысокой стойке мабу. Все тело сотрясается от силы, кулаки крепко сжаты, пальцы словно медные крюки и металлические копалки, поэтому в форме леопарда используется много ударов кулаками и зовется эта форма также “Кулак золотого леопарда”.

Четвертый стиль - стиль змеи по своему техническому рисунку был полностью противоположен стилю леопарда. Им занимались монахи, обладающие повышенной гибкостью тела и подвижностью суставов. Этот стиль требовал великолепной работы корпусом - наклонов, вращений, волнообразных движений поясницей, а также постановки специального дыхания, выполняемого с небольшим шипением. Большинство ударов наносилось двумя или одним пальцем по болевым точкам, в глаза, горло, пах. Считалось, что стиль змеи тренирует ци или дыхание, а Бай Юйфэн объяснял: “Подъемы и опускания, вдох и выдох ци в основном предназначены для омовения и успокоения мягкой пищи... Лишь столкнешься с соперником, как твое ци тотчас сгущается, и можно одержать победу даже над самым отчаянным смельчаком. Имеющий опыт поймет это сам. От упражнения ци появляется гибкость тела, руки находятся в движении, поясница извивается, а два пальца как жало совершают надавливания, опускаются и поднимаются как раздвоенный язык змеи”.

Пятая форма - форма аиста считалась самой многоплановой. Она “пестовала семя-цзин” и требовала установления взаимокоординации между различными частями тела, уже не столько на физическом, сколько на энергетическом уровне. “Семя аиста произрастает из ступней, но дух его проистекает из спокойного состояния сознания. Поэтому упражняясь в этой форме, необходимо очистить семя и сделать свой дух подобным стали”. /Дэцянь. Шаолинь гунфу цыдянь (Словарь Шаолиньского гунфу), с. 154-156/. Это значило, что в форме аиста сочетались два типа тренировки - развитие внутренних энергетических связей, “напитывание” от земли через ступни и тренировку сознания, приведение его в предельно спокойное, незамутненное состояние.

Под влиянием этой ранней формы, введенной Бай Юйфэном, позже возникло немало известных шаолиньских комплексов, связанных с пятью священными животными, например, “Кулак пяти форм” (Усинцюнь), “Пять форм и восемь способов” (Усин бафа цюань). Последний комплекс стал базовым таолу, входившим в обязательную программу шаолиньских монахов

Трое бойцов - Цзюэюань, Бай Юйфэн и Ли Соу дали монахам обновленную стройную систему ушу, значительно углубив ее понимание как пути проникновения в самые сокровенные пространства внутреннего мира человека. И таким образом, конец династии Сун ознаменовался небывалым взлетом шаолиньского ушу. На основе этой системы вы пестовалось немало замечательных усэнов, ставших известными своими подвигами по всему Китаю. Среди них был и сын Ли Соу, ушедший вместе с тремя друзьями из родных мест в Шаолиньский монастырь и принявший монашеское имя Дэнхуэй - “Светильник мудрости”. Современникам он запомнился благодаря своему удивительному искусству метания особого оружия “бяо”, которое представляло собой наконечник стрелы. Его носили либо в кармане, либо за отворотом монашеской одежды, принадлежал бяо к тайному или “темному” оружию (аньци). Дэнхуэй упражнялся во владении бяо более десяти лет, после чего, “попадал из ста бросков в цель сто раз”, за что и получил прозвище “Чудесный бянь”. Другой известный боец той эпохи Цзунинь попадал выстрелом из лука в глаз сопернику более чем со ста шагов. /Дэцянь. Шаолинь усэн чжи (Жизнеописания монахов-бойцов Шаолиньского монастыря), с. 35-36/.

Стали заниматься в Шаолине и специальными разделами “внутреннего искусства” (нэйгун), предназначенного для управления ци и успокоения сознания в приложении к ушу. Эти методы в стенах монастыря никогда не существовали как самостоятельный раздел, но постепенно вышли из недр буддийской медитации. Истории рассказывают, что именно Бай Юйфэн начал использовать буддийские методы психотренинга в тренировках ушу. Так формировалась истинная шаолиньская школа.

Шаолиньский наставник Игуань (ХУШ в.)

Монахи - странники и бойцы

Шаолиньские монахи, равно как и все буддисты, придерживались ряда предписаний. Они почитали “три сокровища” - Будду, его учение-дхарму и монашескую общину - сангху. Последователи Будды давали клятву не преступать “пять запретов” (усе) - не убивать, не красть, не прелюбодействовать, не лгать, не пить вина.

На протяжении всего средневековья Шаолиньсы, равно как и многие другие буддийские монастыри сталкивался с тем, что по всему Китаю начинают появляться так называемые “фальшивые монахи”. Жизнь в монастырях в послушании и соблюдении всех запретов была весьма суровой. Нередко наибольшей строгостью и дисциплиной отличались именно чаньские монастыри, поскольку чань предусматривал многочасовые сеансы медитации, работы на земле. Настоящее монастырское послушание было достаточно сложным, однако вместе с этим количество монахов, особенно живущих вне монастырей было огромным. Сам статус монаха был почетен и престижен, бродячим монахам подавали милостыню и принимали во всех деревнях. Более того, проверить действительно ли человек в желтых одеждах является настоящим последователем Будды или это просто “фальшивый монах” было сложно, даже после того, как были введены специальные монашеские удостоверения их быстро научились подделывать.

Эти процессы затронули и шаолиньское братство. Количество монахов-бойцов росло значительно быстрее, чем увеличивалось число просветленных буддистов. В Х1-ХП вв. по дорогам бродило несколько тысяч усэнов, большинство из которых зарабатывало себе на жизнь не только подаяниями, но и преподаванием ушу. Среди этих людей было немало и так называемых “фальшивых монахов”. Нередко случалось, что таких “монахов” разоблачали и сильно били. Однако в основном простой народ преклонялся перед буддийскими монахами и даосскими гадателями, побаивался их магических способностей и не осмеливался устраивать им строгую проверку на “истинность”.

Естественно, что каждый усэн считал необходимым назвать себя шаолиньским монахом, что значительно повышало его ценность как носителя тайного знания ушу, хотя большинство таких людей могло вообще никогда не видеть Шаолиньского монастыря. Стало казаться, что небольшой по своим размерам Шаолиньсы выпустил из своих стен тысячи человек, странствующих по всему Китаю.

Выхолащивание сути буддизма, его секуляризация дошла до того, что с УШ в. началась продажа властями монашеских удостоверений всем желающим, и распространение этих документов неуклонно росло. Количество удостоверений достигло колоссальной цифры, лишь в 1132 г. Управлением Жертвоприношений было выпущено около 50-60 тыс. монашеских удостоверений, где имя оставалось невписанным. /Eliseef V., Eliseef D. La civilisation de la Chine Classiqe. P., 1987, p. 389/. Дело было весьма доходным, так как удостоверения зачастую обеспечивали безбедную жизнь их обладателям. Естественно, что подобная вседоступность монашеского звания породила массу шарлатанов, в том числе и тех, кто выдавал себя за усэнов. По некоторым подсчетам, иногда число фальшивых монахов не уступало количеству настоящих. /Крюков М.В., Малявин В.В., Софронов М.В. Китайский этнос в средние века (УП-ХШ). М., 1984, с. 173/.

Все это объясняет тот факт, что китайские хроники столь часто говорят об огромном количестве монахов-бойцов из Шаолиня, которые заполнили собой дороги едва ли не всего Северного Китая и даже бродили где-то на Юге. В действительности, все эти люди едва ли могли с честью носить звание монаха, не говоря уже о монахе-бойце.

Путешествие по Китаю считалось необходимым для монаха, достигшего просветления или готовящегося к нему. В УШ-ХП вв. даже появился специальный термин “синцзяо” - “путешествие пешком”. Во время этого странствия монах обретал спокойствие духа, крепость тела, упрочал свой духовный опыт. В школах чань-буддизма такие путешествия стали обязательными и были связаны с немалыми опасностями, поджидавшими монахов на дорогах, основной из которых были бандиты. Не каждый монах, как мы уже убедились, мог считаться истинным усэном, но тем не менее большинство из странников обладали элементарными навыками самозащиты, а некоторые, например, блестяще владели таким необычным оружием как патра - чаща для сбора подаяний.

Благодаря таким путешествующим монахам складывалось впечатление, что ушу тесно связано с буддизмом. Случались и забавные истории, одну из которых приводит известный новеллист Х1У в. Пу Сунлин, которую мы здесь кратко перескажем.

Монахиня сразу же обратила внимание на то, какую исходную позицию принял Ли Чао и тотчас определила, что он принадлежит к шаолиньской школе. Так как женщина принадлежала к той же школе, то она начала вежливо отказываться от поединка, следуя одной из заповедей боевой добродетели, которая гласила, что браться по школе не должны вступать в бой друг с другом.

Возможно, что это не более чем забавная побасенка, но она достаточно точно отражает сложное переплетение “истинной” и “ложной” традиции ушу и буддизма той эпохи. Становление шаолиньской традиции было подвержено всем неравномерностям развития буддизма той эпохи и в этом отношении появление “фальшивых” монахов-бойцов можно считать абсолютно закономерным явлением.

Мудрость настоятеля Фуюя.

С приходом в Китай в ХШ в. монголов Шаолиньский монастырь вновь (в который уж раз!) был разрушен, сгорели многие постройки, количество монахов уменьшилось с полутора тысяч до сотни с небольшим. Казалось, начинается новый, на этот раз очень затяжной упадок некогда славной боевой обители. Но в этот момент во главе Шаолиньсы становится 14-й настоятель Фуюй, явившейся не только одной из самых замечательных фигур в судьбе монастыря, но и вообще китайского буддизма. Он же и начал регулярную проповедь в Шаолиньсы учения чаньской школы Цаодун, призывающей к активной практической деятельности в сочетании с регулярной медитацией для совершенствования сознания.

Уже в десять лет юноша из провинции Шаньси, фамилия которого была Чжан, проявлял замечательные способности, вызывая удивление у окружающих, например, он мог запоминать огромные тексты, лишь раз взглянув на них. Окружающие уважительно прозвали его “мудрым ребенком” - шэньэрцзы. С такими знаниями юноше прочили видную чиновничью карьеру, но неожиданно для всех он решает удалиться от мира, принимает монашеское имя Фуюй и несколько лет учиться у известных буддийских наставников. Но не только “путь Будды” интересовал его, помимо этого он с детства занимался ушу у бродячих усэнов и благодаря своим необыкновенным способностям овладел несколькими комплексами, которые по традиции относились к Шаолиньскому монастырю.

Слава о Фуюе - знатоке буддийских канонов — достигла императорского дворца и его назначают высочайшим указом настоятелем Шаолиньсы. Первым делом новый настоятель собирает разбежавшихся монахов и вновь отстраивает сгоревшие постройки. Фуюй вводит регулярные настоятельские буддийские проповеди, на которые стали собираться не только послушники Шаолиня, но приходили даже монахи из соседних монастырей послушать мудрое слово удивительного наставника. Монастырь и его окрестности вновь стали напоминать многолюдный городок. В 1312 г. Фуюй был назначен императорским советником по делам просвещения и культуры, а затем - губернатором княжества Цзин. /Дэцянь. Шаолинь ушу дацюань (Большая энциклопедия Шаолиньского ушу). Т.1., Пекин, 1990. с. 20/. Столь титулованного настоятеля Шаолиньский монастырь еще не знал.

Монастырь развивался такими темпами, что уже не мог вместить всех желающих. Поэтому по решению Фуюя были основаны своеобразные “филиалы” Шаолиньсы в Хэлине, Чанани, Яньму, Тайюани и Лояне. Из Суншаньского Шаолиньсы туда приезжали наставники со проповедями, в том числе и инструктора ушу. Искусство “шаолиньского кулака” распространялось вместе с ростом монастырей.

Фуюй прославился как один из крупнейших реформаторов шаолиньского стиля. Его первейшей задачей стала адаптация стиля для всех возрастов и категорий монахов, находившихся в монастыре, среди которых были и глубокие старцы и еще почти дети. До этого времени сложность шаолиньцюань была такова, что им могли заниматься лишь физически крепкие люди, а “внутреннее искусство” было настолько сложным, что требовало ни один десяток лет тренировок. И тогда Фуюй, призвав на помощь лучших наставников монастыря, создает два новых комплекса, позже переросших в целые стили. Первый носил название жуаньцюань - “Кулак мягкости”, второй - чаншоуцюань или “Кулак долголетия”. Оба стиля были созданы на основе традиционного шаолиньского стили хунцюань - “Красный кулак” и шаолиньского тайцзицюань - “Кулак Великого предела”. Он же и заложил основу для системы поэтапного обучения ушу, которое вплоть до сегодняшнего дня начинается с изучения “Красного кулака”.

Если малый комплекс в равной степени сочетает в себе мягкие и жесткие движения, то “Большой красный кулак” делал основной упор на выброс жесткого усилия, причем эта жесткость (наставники говорили - “яростность"), возрастает от комплекса к комплексу. Он включает многочисленные прыжки, подсечки, стремительные изменения уровня атаки, развороты, заломы, удары в болевые точки. Причем последние связки из раздела “Большого красного кулака” столь сложны, что далеко не каждый монах мог их осилить. Таким образом хунцюань превратился в основной основ уже во времена Фуюя.

Третий принцип Фуюя требовал преимущественного использования простых передвижений и работы руками, что в общем-то отражало обую тенденцию развития шаолиньцюань, направленную на простые прямолинейные движения и отказ от показных и малоэффективных приемов. Последний принцип предполагал всестороннюю тренировку тела. Поэтому Фуюй начал обращать особое внимание на присутствие в тренировке монахов особых вспомогательных методик, называемых “гун”, направленных с одной стороны на специальную тренировку различных частей тела (укрепление пальцев, локтей, коленей, постановку “пробивающего удара"), а с другой стороны, развивающих психические силы человека.

Простая и одновременно чрезвычайно эффективные идеи Фуюя сочетать в одних и тех же комплексах боевую тренировку и медитативно-дыхательную практику, медленные и быстрые движения, работу сознания и физические усилия, быстро прижилась и оказала решающее влияние на все последующее развитие шаолиньцюань, а система подготовки, предложенная Фуюем, была названы “величайшей боевой драгоценностью монастыря, которую нельзя передавать вовне”.

Шаолиньские испытания

Реформы Фуюя в области обучения монахов отнюдь не ограничивались комплексами и новыми способами тренировки. Была еще одна мысль, которая волновала посвященного наставника. Она заключалась в том, что при жизни Фуюя монастырь стремительно разрастался, а количество послушников достигало двух тысяч. Ряд монахов нередко желал покинуть монастырь, что в чаньских обителях не возбранялось. Более того, как мы уже говорили, многие монахи приходили под сень монастырских стен лишь на зиму и на часть весны. Мало кто из “пришлых” был посвящен в особенности шаолиньского нэйгун и фактически все они при всем своем терпении знали шаолиньское ушу достаточно поверхностно, не случайно полный курс требовал около двадцати лет обучения, которое обычно начиналось с детства. Серьезной проблемой продолжали оставаться и фальшивые монахи, непосредственно спекулировавшие на имени Шаолиньсы.

Фуюй, обеспокоенным всем этим, считая, что слишком много монахов уходит из монастыря или снимают рясу, возвращаясь “в мир”, рассказывают о себе как об истинных “шаолиньских героях”, не стесняясь приукрасить свои подвиги, собрал монахов высшего посвящения на совет. И вот после долгих обсуждений было решено ввести специальный экзамен. Вопреки многим легендам этим экзаменом стал отнюдь не пугающий уже одним своим названием “коридор смерти”, якобы оборудованный в подземелье монастыря с бронзовыми бойцами-манекенами, но особый комплекс, представляющий собой квинтэссенцию шаолиньской техники. Этот комплекс, весьма большой и чрезвычайно сложный, был предназначен для отработки поединка в самых различных условиях, начиная от узкого пространства, типа монашеской кельи, вплоть до открытого поля. Многие составные части этого комплекса, а особенно их боевая “расшифровка” держались в секрете от начинающих и от “пришлых” монахов.

От покоев, где на высоком троне восседал настоятель, до монастырских ворот было устроено 13 “застав” - особых преград, каждая из которых охранялась опытными монахами-бойцами. Тот, кто желал покинуть монастырь, должен был померяться силами со стражами и дойти до центральных ворот - “Горных врат”. Если же ему не удавалось сделать этого или же он получал тяжелую травму (такое случалось нередко), испытание прекращалось, а монах оставался в монастыре, и к тому же он должен был понести наказание в соответствие с буддийскими уставами. /Дэцянь. Шаолинь ушу дацюань, т. 1, с. 906/.

Комплекс, созданный лучшими наставниками Шаолиня, вобрал в себя всю наиболее эффективную технику, в том числе такие закрытые разделы как воздействие на болевые точки, сложную систему заломов суставов и освобождения от захватов. Он получил название “Семейный шаолиньский кулак” (Шаолинь каньцзя цюань) и включал тринадцать самостоятельных отрезков по числу застав, которые приходилось преодолевать монаху. В каждом таком отрезке делался упор на определенную часть шаолиньской техники, например, удары ладонями, подсечки, работу на земле, прыжки, удары ногами, заломы, броски.

Столь нелегкий, но рациональный экзамен, постепенно поднял уровень шаолиньских бойцов, действительно сделав шаолиньцюань элитарным стилем ушу. Именно с эпохи Фуюя становится ясно, что шаолиньцюань уже существует действительно как единая стилевая система.

Тайна зала архатов

Ни один популярных из рассказов о Шаолиньсы не обходится без повествования о страшном, таинственном зале архатов (лохань тан) или “коридоре деревянных людей” (мужэнь ган). Есть у него и более пугающее название - “коридор смерти”. Поскольку мы уже заговорили о шаолиньских экзаменах, имеет смысл попытаться разобраться, что правда, а что - вымысел в этой загадочной истории. Действительно “Зал архатов” существует в Шаолиньсы . Это вполне мирное помещение без каких либо “деревянных бойцов”. Именно здесь вот уже в течение многих веков проходят тренировки монахов. В каменном полу можно видеть сорок восемь небольших углублений. Их проделали монахи, отрабатывая технику “поставить ногу на землю, что нанести удар в тысячу цзиней” - особый методы “врастания в землю”, который входит в практику монахов-бойцов и по сей день.

Это животрепещущая история была пересказана на сотни ладов. Если в Китае она существует на уровне народного предания, то в западной литературе к ней отнеслись всерьез, были даже созданы “реконструкции” (!) шаолиньского подземелья с подробными рисунками. Сегодня, когда большая часть монастыря открыта для посетителей, не трудно убедиться, что подземелья в основном использовались для хранения запасов зерна и другого продовольствия, и никаких ужасающих “бронзовых бойцов”, гоняющихся за монахами по “коридорам смерти” не наблюдается. Но так как эта легенда все же существует и родилась она в самом Китае, на ней стоит остановиться подробнее.

Проблема монастырских испытаний всегда волновала шаолиньских наставников. Как мы уже видели, первым ввел экзамены для усэнов Фуюй в ХШ в. Чуть позже в монастыре появляется комплексный метод тренировки, разделенный на 36 этапов, называемый “36 залов”. После каждого такого этапа ученик должен был сдавать экзамен. В первых “залах” изучались стойки и передвижения, во вторых - простейшие удары руками, в третьих - ногами, на более высоких этапах монах совершенствовался в работе с различными видами оружия.

Система экзаменов по типу “13 застав” Фуюя значительно усложнилась, прибавились новые испытания, сложные ритуалы посвящения, а при настоятеле Чжишане (ХУП в.) был создан “коридор архатов”. Он представлял собой несколько модернизированную систему Фуюя, которая заключалась в том, что в длинном коридоре на монаха последовательно нападало несколько человек (обычно - восемнадцать, по числу архатов). Каждый из экзаменаторов мог символизировать определенного архата, причем среди них был сам Бодхидхарма. Именно из этого испытания выросла легенда о “зале архатов” с бронзовыми бойцами. Как и многие шаолиньские предания, возникла она первоначально в благодатной народной среде, а потом уже была занесена в монастырские хроники, причем в нескольких версиях.

Первая, наиболее правдоподобная, гласит, что в большой комнате было установлено 18 “деревянных людей” (мужэнь) - характерных для многих стилей ушу деревянных манекенов. Они представляли собой круглые столбы в рост человека с прикрепленными на разной высоте палками, символизирующими руки и ноги человека. “Деревянные люди” располагались в виде большой вилки или полумесяца. Благодаря особым пружинам они могли вращаться, “нанося” удары “руками” и “ногами”, одновременно приводя в действие соседний манекен. Чем дальше входил в коридор монах, тем плотнее обступали его манекены, тем чаще сыпались на него удары деревянными конечностями, а атака могла наноситься даже со спины. Вся конструкция останавливалась лишь после того, как был поражен последний “деревянный человек”.

Существует и другая более красивая версия, связанная с буддийскими преданиями. Перед монахами предстояли не просто 18 столбов с символическими “руками” и “ногами”, но статуи-манекены 18 архатов, вырезанные из дерева и свободно двигающие любой конечностью при помощи сложной механики. В устных преданиях нередко говориться, что статуи были выполнены из бронзы, именно поэтому речь идет о страшных “бронзовых бойцах Шаолиня”. Одна из хроник монастыря, относящаяся к последней четверти Х1Х в. дает подробное описание функций каждого из таких архатов-воинов.

Третий архат Муцзелянь стоял, опершись одной ногой на спину лежащего льва. Как только два первых архата оказывались поверенными, он наносил удар ногой сбоку в ногу монаха. Обратим внимание, что две предыдущих атаки наносились поочередно в верхнюю и среднюю секцию, а третья атаки шла в нижний уровень, таким образом монах проверялся на способность защищать всю поверхность тела. Если боец, уходя от атаки, поднимал одну ногу, он тут же получал удар по другой. Оптимальный вариант - нанести удар ногой в прыжке в архата или подсечь ему ту ногу, которой он наносит улар и свалить его тем самым на землю.

Четвертый архат Шэлифо держал в правой руке огромный чаньский посох, а его левая ладонь находилась у груди. Шэлифо медленно наносил удар посохом сбоку. Как только монах хватал посох, архат тут же подтягивал его к себе, одновременно толкая монаха в грудь левой рукой и опрокидывая его. Умелые монахи, захватив посох правой рукой, толкали его к левому плечу архата, перекрывая ему пространство для атаки левой рукой, и одновременно наносили ему удар сбоку в правую ногу своей левой ногой.

Пятый архат Аналюй сначала наносил удар с разворотом чашей для подаяний - патрой, которую держал в правой руке, а затем бил левым кулаком и правой ногой одновременно. Монаху необходимо было провести контратаку раньше, нежели архат ударит рукой и ногой.

Шестой архат Бипути встречал монаха, стоя с четками в руке. Он делал небольшой шаг назад и наносил колющий удар ладонью в живот, а если боец отбивал атаку, он тотчас набрасывал четки ему на голову и душил.

Седьмой архат Фулона держал в левой руке железную чашу, а его правая ладонь располагалась у груди. Сначала он наносил рубящий удар правой ладонью, а затем был чашей сверху по голове.

Восьмой архат Цзяданьянь делал нижнюю круговую подсечку, опершись двумя руками пол. Необходимо было перепрыгнуть через его ногу и нанести удар в прыжке в спину манекена.

Девятый архат Фулоли стоял в “стойке луке” (гунбу) - одна нога согнута в колене, вторая полностью выпрямлена. Как только к нему приближался испытуемый, он начинал наносить прямые удары обоими кулаками “быстро, словно идет град”.

Десятый архат Баолодо сидел, держа в руке свиток с буддийской сутрой. Как только к нему приближался монах, он вскакивал и наносил удар ногой в прыжке.

Одиннадцатым архатом был сам Бодхидхарма, который по традиции сидел лицом к стене, положив руки на колени. Затем манекен разворачивался и наносил последовательно восемнадцать различных ударов руками, ногами и коленями.

Двенадцатый архат Цункэ бил монаха тяжелым деревянным билом от монастырского бронзового колокола.

Тринадцатый архат Сэншань держал в руке каменную подставку с лежащими на ней свитками сутр и наносил удары куском камня, чередуя с хлещущими ударами четками по лицу.

Четырнадцатый монах избивал монаха тяжелым посохом. Пятнадцатый архат Таожэньнэн стоял, опустив голову, символизируя полный покой, но стоило монаху подойти к нему, как он неожиданно наносил удар пальцами в глаза.

Шестнадцатый архат Лолуншуй держал в левой руке патру и пускал ею солнечный зайчик в глаза испытуемому, одновременно нанося удар правым кулаком наотмашь в лицо.

У семнадцатого архата Фуху в руках был большой кувшин. Быстрым движением он надевал кувшин на голову монаха и наносил три сильных удара по ногам.

Последний восемнадцатый архат Наганьлюй держал алебарду полулуннной форму (юэячань) - традиционное оружие чаньских монахов. Сначала он наносил удар рукой, а когда монах отклонялся от атаки, он передвигался вперед, нанося удары навершием алебарды в форме полумесяца в шею.

Но даже одолев всех архатов, монах еще не мог считать себя успешно прошедшим экзамен. Его ждало последнее испытание. Оно называлось “получение выпускного свидетельства”. Выход из коридора загораживала огромная курильница весом в 150 цзиней (ок. 80 кг), раскаленная до красна. Монах обхватывал курильницу, зажимая ее между предплечьями и сдвигал в сторону. В этот момент на предплечьях у него выжигались два изображения свившихся тигра и дракона - знак бойцов Шаолиня и символ единства инь и ян, воды и огня, Неба и Земли. Наконец, сдвинув курильницу в сторону, удачливый и бесстрашный монах выходил через центральные ворота монастыря. /Шаолиньсы юй шаолиньцюань (Шаолиньский монастырь и шаолиньский кулак). Гуандун, 1984, с. 67-72./.

Изображения страшного лабиринта не сохранилось. Зато в весьма примечательном сочинении “Иллюстрации и записи о диких гусях, снегах и предопределении”, принадлежащем кисти цинского чиновника Лин Цина, посетившего в 1828 г. Шаолиньсы и наблюдавшего за тренировкой монахов, мы встречаем интересное изображение - монахи, стоящие полукругом, наносят удары другому монаху, находящемуся в центре. Все это происходит перед центральным павильоном Кинары, названного так в честь одного из известных шаолиньских бойцов. За этим наблюдает старший монах и еще несколько инструкторов. Не иллюстрация ли это известного шаолиньского испытания ?

Таинственный трактат

Но вот история “Ицзиньцзина” действительно удивительна и загадочна. Узнать о ней можно из двух предисловий к трактату. Первое из них составлено, якобы, монахом Ли Цзинем в 628 г., то есть через век после прихода Бодхидхармы в Китай, второе южно-сунским деятелем Ню Гу в 1142 г., который, судя по его рассказу, был воином.

Ли Цзинь прежде всего излагает историю прихода Бодхидхармы в Китай, причем дополняет ее интересными подробностями. Он рассказывает, что Дамо перед тем как покинуть монашескую обитель оставил железный ящик, в котором монахи обнаружили два свитка. Первый оказался “Трактатом об омовении костного мозга” ("Сисуйцзин") и его передали второму чаньскому патриарху и настоятелю монастыря Хуэйкэ, но позже по всей вероятности трактат был утерян.

Второй рукописью, найденной в железном ящике Бодхидхармы, оказался “Ицзиньцзин”, написанный на санскрите, поскольку Бодхидхарма все же был индийским миссионером и действительно нет прямых указаний на то, что он хорошо владел китайским языком. Первоначально было решено перевести лишь малую часть “Ицзиньцзина”, но это привело к тому, что монахи не зная полных методик, в своей практике часто отклонялись от “истинных указаний”, оставленных первопатриархом. И вот, наконец, миссионер из Западной Индии, китайское имя которого было Паньцэмиди, сделал полный перевод трактата и передал его некому Цю Жанькэ, который, судя по его прозвищу “Бородатый пришелец”, вероятно тоже прибыл из Индии. Наконец, Цю передал трактат в руки буддийского монаха Ли Цзиня. После этого следы “Ицзиньцзина” надолго затерялись.

О дальнейшей судьбе “Ицзиньцзине” рассказывает в своем предисловии Ню Гу. Однажды следуя вместе с отрядом войск, Ню Гу повстречал на дороге бродячего монаха, который назвался наставником знаменитого бойца и военачальника Юэ Фэя. Монах поведал о себе удивительную историю, что он был на Западе (т.е. в Индии) и посетил учителя Дамо (!), а ныне завершает свое путешествие. Старик скорбел о смерти своего ученика Юэ Фэя, который незадолго до этого был предательски отравлен наложницей, подкупленной врагами. Монах восклицал, что Юэ Фэй “именем известен, волей неукротим. О, Небеса! О, судьба!”. После Юэ Фэя осталась небольшая шкатулка, которую монах, предчувствуя свой скорый уход из жизни, передал Ню Гу. В ней лежал свиток “Ицзиньцзина”.

Хотя оба эти предисловия связывают воедино Шаолньский монастырь, Бодхидхарму и создание большой дыхательной системы “изменения в мышцах”, в этих историях встречаются некоторые детали, которые должны насторожить нас. Прежде всего “Бородатый пришелец”, якобы передавший трактат Ли Цзиню, жил почти на двести лет позже него, а Ню Гу называет в своем описании такие воинские звания, которые появились в Китае столетиями позже. Существует немало и других исторических неувязок, которые однако нимало не смущали китайских поклонников “ушу от Бодхидхармы”. По видимому, “Ицзиньцзин” был написан значительно позже всех дат, указанных в предисловиях, более того, оба предисловия - более поздние подделки.

Оба предисловия, как и сам трактат, были составлены сравнительно поздно и почти одновременно, либо в 1624, либо в 1629 г. Причем сделали это не чань-буддийские последователи, а монах секты Тяньтай Цзынин. Он свел воедино ряд легенд, широко распространившихся в Китае в ХУ1 веке, использовав устные рассказы, истории из “Полного жизнеописания тех, кто чист и предан” ("Цзиньчун цюаньчжуань") и “Полного описания сказаний о Юэ Фэе” ("Шоюэ цюаньчжуань"). Перед нами - характерный факт китайской истории - ценность трактата определяется не столько его содержанием, но его историей, которая далеко не случайно в первом предисловии названа “истинной передачей святых небожителей”.

Тем не менее трактат сразу стал называться “Шаолиньским Ицзиньцзином”, хотя и не имел прямого отношения к Шаолиньсы. Впрочем, и не собирался опровергать шаолиньский приоритет, ибо все это прекрасно укладывалось в общую мифологическую канву развития ушу.

С момента выхода ксилографа, взятого из шаолиньских архивов (до этого времени существовали лишь рукописные копии), “Ицзиньцзин” приобретает свой канонизированный вид.

В ранних комплексах “Ицзиньцзина” еще не было достаточно полной теории сочетания “внешнего” и “внутреннего”. Вообще, система, описанная в трактате пришла из народной оздоровительной - не боевой и не медитативной - практики. Тем не менее, советы о соблюдении душевного покоя отрешения от земных забот сопровождают практически каждое упражнение. Например, в описании первой позиции советуется : “Корпус непременно надо держать прямым, руки, согнув в локтях, сложить перед грудью. Успокоить и сгустить весь свой дух. Душа зеркально чиста, внешний вид также весьма достойный”.

Отдельно отрабатывался и внешний аспект, базирующийся на ряде направлений движения корпусом и руками. В “Ицзиньцзине” к “внешней работе” причислялось восемь способов: поднимание, приподнимание, толчок, натягивание, нажим, удержание, наклон. Причем, “эти восемь способов необходимо выполнять три раза в день, долго добиваясь успеха, и тогда сила наполнит все тело”.

Хотя в китайской традиции “Ицзиньцзин” считается одним из базовых трактатов по ушу шаолиньской школы, как мы видели, первоначально он имел достаточно косвенное отношение к Шаолиньсы. Но, как это случилось и со многими методами ушу, монахи монастыря “подобрали” эту систему из народной и вероятно, даосской среды, значительно развив ее.

Японские мастера в Шаолине

По свидетельствам монастырских хроник, в Шаолиньсы обучалось по крайней мере три японских монаха, практиковавших ушу. Первым из них был человек, известный под монашеским именем Дачжи, проведший в Шаолине 13 лет с 1312 по 1324 г. Записи говорят о нем, как об одном из самых талатливых бойцов, которого принял к себе в обучение старший инструктор по ушу Хуэйвэнь, показавший иностранцу методы боя с восемнадцатью каноническими видами оружия Шаолиня. Вернувшись на родину, Дачжи застал Японию в огне междоусобных самурайских клановых воин. На севере Японии Дачжи начал обучение деревенских отрядов самообороны и регулярных войск ряду методов китайского ушу. Таким образом ушу преподавалось в Японии уже в середине Х1У в. задолго до рождения Окинава-тэ. Сам Дачжи пользовался таким уважением среди народа, что его считали “великим мудрецом”. /Шаолиньсы юй шаолиньцюань (Шаолиньский монастырь и шаолиньский кулак), с.119/.

Вслед за ним в Шаолиньский монастырь в мае 1372 г. приезжает сын Дачжи, принявший монашеское имя Дэши. Как гласит одна из шаолиньских историй, Дэши должен был покинуть монастырь через три года, но монахи, подружившись с ним и увидев чистоту сердца японца, испросили разрешение настоятели оставить Дэши еще на несколько лет. Настоятель не стал возражать и Дэши продолжил обучаться уже “тайным” разделам цюаньфа, к которым испокон веков допускались только старшие монахи. /Там же, с. 120-123/.

Искусство монашеского посоха

Во все времена кулак считался не самым надежным оружием, если можно было воспользоваться палкой, длинным посохом, а еще лучше - мечом или копьем. Но ношение буддийскими монахами холодного оружия ограничивалось монастырскими уставами, а вот посох был всегда под рукой, особенно в дальних путешествиях. К нему в качестве навершия прикреплялся металлический набалдашник, иногда он заострялся или затачивался в форме полумесяца. Таким образом мирный монашеский посох превращался в грозное оружие.

Регулярные упражнения с посохом были введены в монашескую тренировку знаменитым наставником Фуюем. Через много веков после этого устные предания гласили, будто бы сам Фуюй “мог одним взмахом посоха свалить на землю трех человек, вооруженных мечами”, а его подручные монахи “безо всякого труда и без малейшего страха на лице отбивали посохами град стрел”.

Монастырские хроники того времени с гордостью утверждают, что блестящее умение монахов биться на палках поражало всех заезжих бойцов. Зная, сколь высоко бывает порою самомнение внутренних монастырских источников, обратимся к более объективной информации - оценке заезжих мастеров.

Экспертами в этом вопросе нам послужат люди, чей авторитет можно считать непререкаемым и которые создали собственные системы боя со многими видами оружия, в том числе с копьем и палкой. Это прежде всего “старейшина всех боевых искусств” эпохи Мин, блестящий наставник ушу Юй Даю (1503-1580) и его ученик, человек-легенда генерал Ци Цзигуан. Итак послушаем их мнение об искусстве шаолиньской палки.

В середине ХУ1 в., то есть почти через три столетия после смерти Фуюя, в китайской воинской доктрине сформировалась концепция о том, что базовыми видами тренировки бойцов должны являться кулачный бой (цюаньфа, цюаньшу) и бой с палкой. До этого периода единой стратегии обучения не существовало, все зависело от привычек и особенностей инструкторов - кто начинал обучение с боя с прямым мечом, кто отдавал предпочтение бою с копью, кто делал особый упор на использование алебарды.

Кулачный бой по-прежнему служил вспомогательным тренировочным средством, и по своему объему эти тренировки значительно уступали упражнениям с орудием. Но Юй Даю, Ци Цзигуан и другие светские мастера ушу разработали теорию, по которой кулачный бой и палка являлись двумя базовыми методами тренировки. Кратко эту концепцию выразил автор “Записок о ведении боя” (“Чэнь лу”), ученик Ци Цзигуана Хэ Лянчэн: “Кулачный бой и техника палки являются основой и истоком боевых искусств”. /Чжан Чжуанси. Шаолинь ушу юй Дамо бин у гуаньси (Шаолиньский монастырь и Дамо никак не связаны между собой)./

Дабы понять, как развивалась техника шаолиньского оружия. Нам придется перенестись на несколько веков назад в середину Х1У в. В это время в Китае было поднято крупное антимонгольское движение. Оно не было единым, однако наибольшую опасность для юаньского двора представляли отряды, объединенные под названием Красных войск. Именно эти отряды привели в конечном счете на трон будущего императора китайской династии Мин ("Пресветлая") Чжу Юаньчжана. Пострадал от китайцев-восставших (не от монголов!) и Шаолиньский монастырь, причем набеги Красных войск привели к самому крупному разрушению и разграблению Шаолиньсы за всю его историю. Одна из хроник того времени писала о разгроме Шаолиньсы: “Внутри морей (т.е. в Китае - А.М.) - неисчислимые жертвы, разрушениям нет границ, от залов первопредков осталась разве что половина, у изображений Будд, стоящих в храмах, сколота позолота и отбиты спины, сомнительно, что бы там еще что-то сохранилось”. /Лян Юйгун. Шаолиньсы нэй вай гун чжэньчуань (Истинная традиция шаолиньского монастыря внешнего и внутреннего искусства). Пекин, 1990, с. 21./

Шаолиньсы практически опустел, монахи разбегались при приближении необузданных и безжалостных повстанцев, испытывавших мало уважения к буддизму, которых ничуть не останавливала слава Шаолиня. Отпора они не встречали.

Вот в такое время трагедии и упадка в Шаолинь приходит загадочный монах. Вид его был весьма необычен - “с всклокоченными волосами, непокрытой спиной и босой”. Как рассказывала хроника “Рассказы с горы Суншань” ("Шосун"), пришелец никому не назвал своего имени, ни с кем в разговоры не вступал и даже не присутствовал на коллективных медитациях, принятых в монастыре, предпочитая индивидуальное созерцание — даньчань. В течение нескольких лет он занимался хозяйственными делами в монастыре, в основном же приносил дрова для готовки пищи. В основном же “закрыв глаза, сидел в созерцании и сильно отличался от других людей”.

Но вот однажды отряд Красных войск подошел к стенам монастыря. Хроники даже называют точную дату этого события - 26 число третьего месяца 1352 г. В тот момент, когда над монастырем нависла опасность, повстанцы готовы были ворваться в святую обитель и даже начали выламывать ворота, загадочный монах вдруг схватил в руки горящую палку и начал стремительно вращать ее перед собой, разгоняя врагов. В этот момент он стал ростом в десять чжанов “и стал подобен одиноко стоящей горной вершине”. При этом он вскричал громовым голосом “Я - правитель Кинара!”. Повстанцы в ужасе бросились бежать, а монах неожиданно исчез. /Там же, с. 12./

Шаолиньские послушники сочли, что это сам боддисатва снизошел к ним на помощь, поскольку Кинара (кит. Цзиньнало) считался божественным небесным музыкантом, постоянно меняющим свой облик, но обычно предстающий перед людьми в виде человека с рогами. Приемы, которые якобы применял Кинара с той памятной схватке, были обобщены в нескольких первых комплексах боя с шестом, которые стал называться “Огненная палка” и “Шест темной руки”

Как ни странно в основе этой легенды лежит история вполне земного персонажа. Его мирское имя было Сюй Нало и по созвучию он получил монашеское имя Цзиньнало — Кинара. “Хроники Шаолиньского монастыря” подтверждают, что он действительно был ответственным за поддержание огня для готовки пищи. Но помимо этого он был блестяще владел видами оружия, распространенного в то время - парными изогнутыми мечами, парными серпами, обычно используемыми для косьбы, копьем, трезубцем, но больше всего Цзиньнало предпочитал длинный посох и обучил своей технике многих монахов. За это его и прозвали “первопатриарх шаолиньской палки”. /Дэцянь. Шаолинь гунфу цыдянь (Словарь шаолиньского гунфу), Пекин, 1988, с. 399/. Он ввел в практику монахов десятки коротких комплексов боя с палкой, в том числе “палка шести взаимосоответствий” (люхэгунь), “шесть связок ночной раздвоенной палкой” (Еча люхэ гунь) и многие другие, которые изучаются в Шаолиньсы и по сей день.

До сих пор тренировки в бое с шестом проходят в Шаолиньсы перед “Залом Кинары”, расположенном справа от входа в монастырь. Внутри зала - огромное изображение свирепого Кинары с огненным шестом в руках.

Можно проследить, как со временем сравнительно безыскусные, но вполне правдоподобные сюжеты об искусстве шаолиньской палки обрастали легендами из китайского фольклора и буддийской мифологии, вписываясь в общую структуру китайских мифов. Например, один из базовых комплексов шаолиньской палки монахам передал никто иной как злой дух, образ которого перекочевал в китайский буддизм, владыка тьмы Мара, откуда и пошло название комплекса “Палка летящего Мара” (фэнма гунь). Тридцать основных приемов включают в себя удары по корпусу, по ногам, тычковые удары в уязвимые точки. Особенно много атак проводится по коленям противника, чтобы лишить его возможности. Уже в ту эпоху в монастыре выработался характерный вид боя с палкой - в арсенале отсутствовали сложные вращения палкой, показные и малоэффективные приемы.

Безусловно, наибольшее влияние на становление техники шаолиньской палки оказало обучение монахов под руководством Юй Даю. Немало знаний об искусстве боя с шестами и копьями почерпнули монахи из трактатов великих мастеров и военачальников Ци Цзигуана и У Шу. В конце славной своими мастерами боя с оружием минской династии, т.е. в ХУП в. появляется интересный трактат мастера У Шу “Способы боя с копьем из беседки записок о грезах” ("Мэнлюйтан цяофа"), который традиция приписывает то шаолиньским монахам, то тем светским воинским инструкторам, которые преподавали в Шаолине. В любом случае трактат примечателен тем, что рассказывает нам о реальной технике Шаолиньского монастыря: “Если довести вышеописанные способы ведения поединка до совершенства, то копье может превратиться в императора искусства боя”. Итак, какие же хитрые способы почерпнул искушенный У Шу у монаха по имени Хунчуань, которому и приписываются тайные шаолиньские методы боя с копьем? Всего существовало восемь “материнских форм” - это считалось основой или базой (бэнь). Они реализовывались в “шести искусных приемах” или связках (люмяо), которые считались проявлением основы или ее функцией, методом использования (юн). В дальнейших тренировках все приемы с копьем должны были сочетать с большим количеством передвижений или перемен в позициях и, самое главное, с обманными действиями - “тремя типами хитростей”.

Так начинается особый взаимообмен методами ушу между монастырской и светскими школами. Монахи перенимают практически все более-менее эффективные методы боя, а затем переосмысляют их в рамках чань-буддийской традиции, придают им духовную глубину, возводят на уровень духовной практики, делают все методики более стройными, легкими для овладения и возвращают их “ в мир” уже в виде практически готового стиля.

Монахи вступают в сражение

Когда же впервые Шаолиньские монахи реально продемонстрировали свое необычайно мастерство? Как мы видели, до начала Х1У в. свое искусство усэны то ли не выносили на пределы монастырских стен, то ли не обладали им в достаточном объеме. Но вот в 1553 г. развернулись события, после которых в силе монашеского искусства убедились даже скептически настроенные военачальники.

С начала династии Мин, т.е. с Х1У в. и в течение почти двух столетий на приморские провинции Китая регулярно совершали опустошительные набеги японские пираты. Неумелые попытки местного населения Фуцзяни и Гуандуна организовать оборону оканчивались полным провалом - опытный, жестокий и прекрасно вооруженный противник выжигал целые деревни. Государственная администрация довольно вяло реагировала на жалобы местных жителей и некоторых чиновников, а регулярная армия так и не начинала боевых действий в этих районах. К тому же Поднебесная империя не хотела в официальном порядке портить отношения со Страной Восходящего солнца, которые и без того были весьма натянутыми.

В этих условиях организованную борьбу с набегами решает возглавить один из самых талантливых полководцев Ци Цзигуан (1528-1587). Первый вопрос, который встал перед ним - откуда набирать воинство? В его подчинении находились части регулярной армии, но они были явно недостаточны. И тогда Ци Цзигуан обращает свой взор прежде всего на местных знатоков ушу, многие из которых руководили местными отрядами деревенского ополчения. Назывались они “деревенскими войсками” и занимались в основном тем, что охраняли деревни от разбойников и разного беглого люда, сопровождали караваны с грузами, поддерживали порядок во время ярмарочной торговли. В ХУШ в. эти небольшие отряды перерастают в более серьезные формирование миньтуаней - деревенского ополчения, где каждый член был обязан владеть приемами ушу, а сами отряды сохранились до начала ХХ в. Во времена Ци Цзигуана “деревенские войска” были невелики, каждый отряд включал от 5 до 100 человек. Но собранные воедино они представляли из себя грозную силу, не случайно в ту эпоху родилась поговорка: “Один боец ушу справиться и с десятью врагами, а десять бойцов ушу обратят в бегство и целую армию”. Именно на это и рассчитывал Ци Цзигуан.

Особой славой пользовали монашеские войска - сэнбин, состоящие по большей части из буддийских бродячих монахов. По традиции все они считались выходцами из Шаолиньского монастыря и звались “Шаолиньским воинством”, хотя, как утверждают источники, собственно выходцев из Шаолиня в них никогда не было более двух-трех человек. Зачастую к ним примыкал различный бродячий люд, лодочники, угольщики, беглые солдаты. “Шаолиньское воинство” действовало вместе с отрядами “маохулу” на территории Хэнани и вместе они составляли достаточно внушительную силу - две-три тысячи бойцов ушу.

Как же случилось, что государственная администрация позволила монахам иметь собственные вооруженные отряды, более того - сам Ци Цзигуан прибегал к их услугам? Впервые монашеское воинство начинает фигурировать в рассказах о Шаолине после того, как монахи по легенде помогли вернуть престол императору династии Тан Ли Шиминю. Во время похода на запад, предпринятом императором Сяо У-ди (532-534), в путь отправилось более пяти тысяч воинов, монахи же поддержали войско продовольствием, оружием и даже людьми. В Х-Х1 вв. был создан специальный отряд из монахов-бойцов, называемы “отряд почитаемой победы”. Вместе с ним был сформирован и отряд из юношей - “Отряд чистой победы”, правда из хроник не очень ясно для чего использовались эти отряды. /Шаолинь ушу (Шаолиньское ушу), с. 100/. Истории рассказывают о том, что монахи неоднократно оказывали помощь уездным правителям в борьбе с разбойниками.

Поддержка монахов в борьбе с японскими пиратами значила очень многое и в чисто политическом плане, так как народ, зная, что усэны участвуют в военном походе и почитая их, присоединялся к армии. Ци Цзигуан, хорошо зная отношение к шаолиньским монахам, сложившееся в народной среде, решил воспользоваться этим моральным фактором и обратился к ним с просьбой о помощи. Наставники монашеского воинства выразили согласие, а сами отряд возглавил монах-боец Юэкун, чье имя обозначало “Месяц в небесной пустоте”.

С этого момента начинаются многочисленные исторические неясности. Так, например, трудно сказать, какова была численность этого войска. Средневековый автор Гу Тинлин в хронике “Записки знаний о каждом дне” ("Жичжилю") говорит, что за Юэкуном пошло более 30 человек. По другим данным их было 27 человек, некоторые авторы свидетельствуют о сотнях, а то и о тысячах монахов! Путаница происходила в основном потому, что под понятие “Шаолиньского воинства” подпадали все монахи, а то и некоторые миряне - поклонники буддизма, которые присоединялись к армии Ци Цзигуана. Никому не возбранялось объявить себя в тот момент “шаолиньским бойцом” и под этим названием пойти в сражение. Например в “Хрониках борьбы с японскими пиратами” ("Вэйбянь чжи") можно прочитать о шаолиньских монахах, пришедших из провинции Шаньдун, то есть оттуда, где Шаолиньского монастыря никогда не существовало. /Шаолинь ушу (Шаолиньское ушу), с. 104/

Нелегко ответить и на вопрос сколько в этом воинстве было собственно шаолиньских монахов. После изучения хроник того времени, ответ будет неожиданным. Вероятно, всего лишь два человека: Тяньюань и сам Юэкун. Правда и они сумели поссориться между собой, поспорив, кто же все-таки из них является “истинным” последователем шаолиньского искусства и соответственно должен возглавлять отряд. Тяньюань недвусмысленно обвинил Юэкуна в самозванстве, заявив: “Я являюсь истинным шаолиньским монахом. А ты откуда явился? Может быть ты хочешь стать выше меня?!”. /Шаолинь ушу (Шаолиньское ушу), с. 104/

Монахи участвовали более чем в ста сражениях с японцами. Рассказывают, как в одном из боев на поле появился огромного роста японец, одетый в ярко красные одежды, который вращал перед собой меч с такой яростью, что никто из китайцев не решался к нему подойти. Лишь монах Чжиюань бросил ему вызов. Все замерли в ожидании исхода поединка двух мастеров. Монах избрал хитрую тактику, он прыгал по разные стороны от японца, не давая нанести ему прицельный удар. Внезапно Чжиюань резко опустил свой посох на руку японца и раздробил ему конечность. Отряд японцев, видя поражение своего лидера, бросился бежать, за ним погнались четыре монаха. Прижав противника к стене дома и крутя над головой посохи, монахи кричали: “Бандиты! Скоро вы встретитесь со своей смертью!”. Но тут из-за стены выскочил многочисленные японцы, как оказалось, это была засада. Четыре монаха пали в неравном бою. /Шаолинь ушу (Шаолиньское ушу), с. 103/. Эти четыре усэна были одной из немногих потерь монашеского воинства, а имена смелой четверки - Цзысина, Цяньтана, Ифэна и Чжиюаня сегодня выбиты на одной из мемориальных стел в Лесу пагод перед Шаолиньским монастырем.

Погиб и руководитель шаолиньских бойцов Юэкун. Враги, зная о том влиянии, которое он оказывает на бойцов, устроили ему засаду. В одной из хижин они положили связанную женщину, которая начала громко звать на помощь. Юэкун, услышав крики, вбежал в дом. Японцы, притаившиеся в одной из комнат, набросились на монаха и зарубили его. /Шаолинь ушу (Шаолиньское ушу), с. 99/.

Вскоре армия Ци Цзигуана очистила от японских пиратов приморские провинции Чжэцзян, Гуандун и Фуцзянь, а о шаолиньских монахах стали говорить как о реальных бойцах, ничуть не уступающим армейским инструкторам. Именно после этого монастырь начинает обрастать легендами “обители боевых искусств”. В “Уездных хрониках области Нинбо” (1553) мы читаем, что шаолиньсы “бойцами своими прославился по всей Поднебесной”. /Нинбо фучжи. Ишу (Хроники области Нинбо. Раздел “Искусства”). Сост. Цао Цинжэнь, 1553/. С той поры эта фраза стала сопровождать любое описание знаменитого монастыря.

"Наше шаолиньское искусство являет

собой лучший из лучших методов ушу.

Но помни - применяй его лишь для

защиты нашей буддийской обители"

Настоятель Чжэнсюй (ХХ в.)

Взгляд на Шаолинь снаружи.

После памятных событий борьбы с японскими пиратами, в которых участвовали и шаолиньские усэны, никакие слухи об “истинности” или “ложности” шаолиньского кулачного искусства уже не могли поколебать славы монахов. “Хэнаньский Шаолиньсы не имеет себе равных в Поднебесной по кулачному искусству, его странствующий монах устоит и против десятка врагов”, гласил в ХУП в. трактат “Уцзацзу” ("Пять стихов смешанного содержания"). /Шаолиньсы юй шаолиньцюань (Шаолиньский монастырь и шаолиньский кулак), с. 14/. В эпоху Мин (1368-1644) в Шаолиньсы проживало до 400 монахов. Всего же количество усэнов в Китае возросло более чем до десяти тысяч, хотя их мастерство было далеко не одинаковым. Истинных же мастеров, прозванных “улинь” - “боевой лес”, было не более 800 человек, хотя естественно, точных подсчетов никто не вел и цифры эти весьма относительны. /Шаолиньсы юй шаолиньцюань (Шаолиньский монастырь и шаолиньский кулак), с. 8/.

Наряду со славословием в адрес мужественных и умелых шаолиньских усэнов в таких источниках мы нередко встречаем упоминания о том, что уровень их техники нередко оказывается ниже ожидаемого, а ряд методик зачастую утрачивается. Даже в самом монастыре не было единого “шаолиньского стиля”, монахи в обучении были разбиты на небольшие группы, каждой из которых руководил наставник, преподающим известный лишь ему стиль. Монахи-инструктора приходили в Шаолиньсы из других монастырей и местностей и естественно приносили сюда свои методы боя. Поэтому под единой крышей Шаолиньского монастыря могли одновременно преподаваться добрый десяток направлений ушу.

К ХУП-ХУШ вв. под названием “шаолиньцюань” фигурирует уже более стал различных стилей. Часть из них действительно выросла из техники, практикуемой в стенах монастыря, например, хунцюань ("Красный кулак"), мэйхуацюань ("Кулак сливы мэйхуа"), лоханьцюань ("Кулак архатов"), шиба лоханьшоу ("Восемнадцать рук архатов"), цисинцюань ("Семизвездный кулак") и другие. Вместе с этим сложилась традиция относить к шаолиньскому направлению большинство северных стилей ушу, хотя генетические они никак не были связаны с Шаолиньсы. Складывалась парадоксальная, но тем не менее реальная ситуация когда под названием шаолиньцюань преподавались десятки ничуть не похожих стилей, шаолиньцюань оказывался предельно растяжимым понятием, гибким и пластичным направлением ушу, объединяющим стили скорее мифологически, нежели на основе каких-то общих методик или ритуально-культовых особенностей.

Явные упоминания о Шаолиньсы как о боевой обители появляются лишь с начала ХУ1 в. Первые немонастырские описаниятренировок ушу среди монахов оказываются достаточно скромными, во всяком случае в них отнюдь не сквозит восхищения “чудесным мастерством”, как можно было бы этого ожидать.

Упоминания о монастырских занятиях ушу до XVII в. весьма редки, хотя это можно легко объяснить закрытым характером боевой практики монахов. К тому же монастырь находился немного в стороне от дорог, и поэтому сюда помимо бродячих монахов, заглядывали лишь странствующие поэты и проверяющие чиновники. Именно таким образом в XVI в. чиновник Ван Шисин составляет “Записи о путешествии в горы Суншань” (“Сун ю цзи”), где пишет, что “число монахов монастыря достигает четырехсот, все они совершенны в боевом ремесле”, а “кулаком и шестом, владеют так, что кажется, они будто летают”. /Шаолиньсы ушу байкэ цюань шу (Энциклопедия ушу Шаолиньского монастыря).Т 1, Пекин, 1995, с. 102/.

Как видим, о шаолиньском ушу узнали не раньше в ХVI в. Это подтверждают и поездки в XVI в. в Шаолиньсы известных воинов Юй Даю и других, тщетно надеявшихся найти в стенах монастыря нечто такое, что позволило бы им обогатить свой арсенал.

Листая “Хроники уезда Дэнфэн”, сразу бросается в глаза, что большинство путешественников восхищаются в основном красотой и покоем тех мест, где расположен Шаолиньсы, и гостеприимством монахов, предоставляющих путнику ночлег. А вот о боевых искусствах говориться крайне мало. Зато тем, кому довелось наблюдать монашеское искусство уже в XVII-XVIII в. иначе как с восхищением об этом не говорили, а это значит, что прогресс шаолиньского ушу шел весьма быстро.

В 1625 году чрезвычайный посланник двора в провинции Хэнань Чэн Шао оставляет стихотворение “Наблюдаю занятия ушу в Шаолине”: “Лишь на время решил отдохнуть я здесь, посмотрев на монахов бойцов. Удары поблескивающими алебарды и металлическими посохами, кажется громоздится один на другом. мощные удары обладают силой взлетающего духа, а обучение этому позволяет обрести способности тигра”. /Шаолиньсы ушу байкэ цюань шу (Энциклопедия ушу Шаолиньского монастыря).Т 1, Пекин, 1995, с. 102/.

Итак, ситуация начитает поразительным образом меняться, с ХУ1 в. уровень боевой монашеской практики резко пошел вверх. Что это? Может быть проявилась какая-то тайная, никогда не демонстрировавшаяся посторонним техника “внутренних залов” Шаолиня? Скорее другое - начала давать плоды популярность монастыря. Десятки людей, приходившие сюда, оставляли свои знания, дополняя теорию Шаолиня, писали небольшие, но емкие трактаты, остававшиеся (зачастую непрочитанными) в монастырских архивах. Стиль складывался эпизодически и несколько сумбурно, но тем не менее постепенно появилась система передачи знания боевых искусств, использовавшая каналы передачи буддийского учения.

Становление монаха-бойца.

В Шаолиньсы сложился удивительный психологический климат, во многом обусловленный чаньской направленностью всего монастыря. Здесь следует подчеркнуть, что в основном Шаолиньсы считался именно чань-буддийским монастырем и лишь затем - центром боевых искусств, а следовательно изучению буддизма и молитвам как в древности, так и сегодня уделяется значительно больше времени.

Взаимоотношения учителей и молодых послушников полностью репродуцировали семейные связи, мастера как отцы “порождали” своих учеников. Знаменитый шаолиньский патриарх нашего времени Чжэньцзюнь (1865-1935), прославившийся не только великолепным мастерством в ушу, но воспитавший немало талантливых буддистов, так описывал характер связи между монахами, учениками и учителями: “Самого неприметного старца в Поднебесной назову моим родителем, равный по возрасту станет мне братом, младших же буду считать своими детьми. Откуда же тогда взяться насилию?”. /Шаолинь ушу (Шаолиньское ушу),с. 106/.

В Шаолинь приходило все больше и больше детей. Возраст монахов в принципе никогда не ограничивался, часто в послушники шли те, чьи семьи были полностью разорены или погибли в результате набегов, пожаров или разливов рек. Не удивительно, что именно те, кто попадал в монастырь еще детьми, достигали наибольших успехов. Приведем несколько примеров.

В ХУ в. 16 летний юноша принимает постриг и берет монашеское имя Чжиинь. С этого времени он начинает изучать шаолиньский цигун, методы владения боя прямым мечом, и даже хитроумное искусство боя на земле (дитан гунфу). Чжиинь приобрел такое мастерство, что без труда катал по земле ногой тяжелый камень, будто это был тряпичный мячик, ломал ударом ноги толстые деревья, вбивал ногой в землю столбы, а от его подсечки валилось на землю сразу несколько человек. Одно время Чжиинь был даже старшим наставником Шаолинсы.

Традиция воспитания детей-монахов и создания специальных детских групп окончательно сформировалась к ХУП в. Из таких групп вышли многие шаолиньские знаменитости. Например, монах Шужань пришел в монастырь в семь лет, покинув разорившуюся семью, которая уже не могла прокормить многочленных детей. Он тренировался ушу по ночам, потому что дни были заняты изучением канонов, и вскоре стал лучшим знатоком 18 видов оружия в монастыре. Шужань весь год ходил с утяжелителями на ногах, овладевая искусством облегчения веса тела, прыгал из ямы в яму, запрыгивал на высокие столбы и через двадцать лет его называли “истинно овладевшим гунфу”. Другой знаменитый мастер Шуцин попал в монастырь в шесть лет и считался лучшим знатоком более чем 90 комплексов с оружием, непревзойденным в истории Шаолиня бойцом с серпами и мастеров воздействия на болевые точки. Про него рассказывали, что Шуцин “обладает абсолютной техникой удара пальцем, его тычок пальцами проделывает отверстие”, а ударами “железных” локтей этот монах крошил в порошок камни. /Там же, с. 101/.

Для детей-послушников была создана специальная программа обучения, которая активно практикуется и до сих пор. Так родилось “Искусство ребенка” (дунцзя гун) - необычайно сложный и полезный комплекс, состоящий из шестнадцати основных упражнений. Он вобрал в себя немало позиций из древних “18 рук архатов”, развивал гибкость, равновесие, приучал к контролю дыхания, стабильности стоек и быстроте передвижений. Этим комплексом можно было овладеть, лишь начав изучать его в детстве, ибо в зрелом возрасте многие упражнения, в частности, развивающие гибкость и равновесие, были уже не доступны.

Считается, что первой настоящей монахиней-бойцом стала в конце эпохи Сун, т.е. в XI в. некая Чжи, прозванная “Шаолиньской феей”, а позже за всю историю монастыря здесь воспитывалось несколько десятков послушниц-бойцов.

Традиции женщин-бойцов в монастырской среде сохранилась и по сей день. Сегодня монашенки живут не в Шаолиньском монастыре, а в Обители первого патриарха (Чуцзу ань), хотя формально считаются шаолиньскими бойцами. Обитель первого патриарха расположена в горах чуть выше Шаолиньсы на пути к высокогорной пещере, где Бодхидхарма провел девять лет. По одному из местных преданий, после знаменитого “девятилетнего созерцания стены” он сошел вниз, но поселился не в монастыре, а в небольшом храме огороженном стеной. С тех пор это место и стало называться Обителью первого патриарха, а сегодня здесь разместился женский монастырь. Он крайне мал по сравнению с грандиозным Шаолиньсы, в Обители сегодня живет около десятка монашенок, некоторые из которых весьма неплохо владеют ушу. Даже двор монастыря оборудован всеми необходимыми боевыми “атрибутами” — насыпными мешками для отработки ударов и каменными гантелями.

Основы Шаолиньской тренировки.

Арсенал шаолиньского стиля складывался в течение нескольких веков. Он был столь же разнообразен, сколь и непостоянен в различные эпохи и у разных наставников. Некоторые методики мастера передавали либо лишь одному-двум ученикам, либо вообще уносили с собой, не находя достойного преемника. Сегодня арсенал монастырского шаолиньского ушу включает более трех тысяч различных приемов, около 700 комплексов сот комплексов голыми руками и различными видами оружия. Большинство монахов знают не более двух десятков коротких комплексов, а основное время тренировки уделяют отработке специальных упражнений “внутреннего искусства”. Попутно заметим, что в древности, равно как и сейчас далеко не все шаолиньские монахи изучали ушу, в среднем лишь половина их носила звание “монаха-бойца” - “усэна”, а боевые тренировки никогда не считались обязательными для всех.

Четыре классических дисциплины - буддизм, ушу, медицина и “гражданские науки” - до сегодняшнего дня составляют основу воспитания шаолиньского монаха. Формально считается, что все пять основных направлений чань-буддизма родились в Шаолиньсы, однако сегодня основной проповеди является учение чаньской школы Цаодун, основанной в IX в. и принесенную в Шаолиньсы настоятелем Фуюем в начале XIV в. Последователи Цаодун считают, что не следует ни укрываться в высоких горах от людей, ни бросать все мирские дела и уходить в монастырь. Наоборот, просветление и познание истины достигается лишь повседневной, практической деятельностью, что и выражает основное изречение Цаодун “приступи к делу - и познаешь истину”.

Но, естественно, центром поклонения является образ самого Бодхидхармы. Копии со знаменитое изображения XIV в. со стены Шаолиньского монастыря “Бодхидхарма на тростниковом стебле переправляется через море”, символизирующее приход чаньской истины в Китай и непосредственно в Шаолиньсы, висит практически в каждой монашеской келье и в залах приема гостей. На них написано изречение, передающее суть шаолиньского буддийского подвижничества: “Вне рождения и вне умирания, предавать светильник в молчании - это и есть Будда”. Таковым же и должно быть сознание истинного шаолиньского бойца - незамутненно-чистое, символизирующее предельный покой души. Скульптурные изображения Дамо располагаются практически во всех залах монастыря и пред ними совершаются особые поклонения. Наравне с Бодхидхармой шаолиньские монахи поклоняются боддисатве милосердия и спасения Гуанъинь (Авалокитешваре), хотя по буддийскому статусу она стоит на ступень выше чаньского патриарха, который причислен к рангу архатов.

Много времени посвящено “недвижимой медитации”, которую якобы Бодхидхарма и завещал своим последователям для постижения высшей истины. Шаолиньские монахи медитируют сидя на небольших деревянных постаментах (“престолах” - тай), расположившись в несколько рядов лицом к стене, как это делал Бодхидхарма. Молчаливое созерцание продолжается обычно от получаса до нескольких часов, хотя в специальные периоды, приблизительно раз в два месяца, медитация может продолжаться с небольшими перерывами по несколько дней.

Базовое обучение в Шаолиньсы продолжается от трех до пяти лет, хотя по понятным причинам здесь не может быть никаких точно установленных сроков. Весьма условно прогресс монаха как в боевых искусствах, так и в буддийской истине (все вместе это зовется “шаолиньским чаньским искусством”) подразделяется на “малое достижение”, т.е. овладение базовыми знаниями, “среднее достижение” и “высшее достижение”, при этом нигде формально не определено, какие знания соответствуют каждой из ступеней - это могут сказать лишь наставники высшего посвящения или “учителя Дхармы” (фаши).

В основном эти упражнения используются как для разминки, так и в качестве способов закалки тела и усиления удара. Они подразделяются на две большие группы. Первую составляют “мягкие” упражнения, способствующие проработке основных групп мышц и связок, растяжке, успокоению сознания, овладению методами правильного дыхания. Вторая группа - “жесткие” упражнения укрепляют тело, вырабатывают крепость мышц, или, как говорят сами усэны, “тренируют внешнее начало”.

Некоторые монахи, которые не занимаются собственно боевыми упражнениями, регулярно практикуют ряд “мягких” упражнений, тесным образом связанных с цигун, до старости сохраняющих гибкость тела, замечательную растяжку.

Мягкие и внутренние методы считаются более сложные, чем внешние и жесткие. Например, искусству разбивания твердых поверхностей - камней, черепицы, костей животных - монах может овладевать два-три года, а вот на ряд разделов внутреннего искусства отводится до десяти лет. Жесткие методы сравнительно просты и в объяснении и в применении, хотя и требуют немало времени для отработки.

Например, для такого необычного приема шаолиньской школы как мощный толчок спиной необходимо было в течение двух лет ежедневно наносить особым образом удары в каменную стену. Для сильного удара ребром ладони, который позволял раскалывать усэнам даже камни, использовалась методика “Ладонь боддисатвы Гуанъинь” - многократные удары в брусочек ясеня, а затем и в камень по полтора-два часа в день в течение года. Для укрепления предплечий, которыми ставились не только не только блоки, но и наносились удары, использовалась весьма утомительная, но эффективная методика “парный замок": боец бил предплечьями друг о друга до появления легкой боли каждый день в течение трех лет параллельно втирая в руки укрепляющие бальзамы, состав которых держался в секрете.

Огромное внимание в подготовке монахов на ранних этапах уделяется физической подготовке. Наставники советуют использовать каждое действие для “набирания силы”. Например, утренние тренировки обычно проходят не в монастыре, а выше в горах. После тренировки молодые монахи спускаются по лестнице ползком, передвигаясь на руках и ногах, что называется “ползущая змея”. До сих пор для тренировки используются традиционные китайские гантели, называемые “каменные замки” - шисо, так как по форме они напоминали древние медные замки на воротах. Начальный вес замков составляет около десяти килограмм, постепенно он увеличивался до 35-40 кг. на одну руку. По некоторым рассказам, в давние времена лодочники из буддийских сект, проводившие большую часть жизни на воде, использовали в качестве оружия доски от лодок. Но они были неудобны, и к доскам стали прикреплять ручки, которые стали называться “деревянными замками”, а позже им на смену пришли и каменные. Некоторые шаолиньские монахи могут удерживать 150-ти кг. замок, подставив снизу пальцы. Для развития силы монахи специально ходили с тяжелыми кованными посохами или надевали обувь на тяжелой деревянной подошве вместо обычных матерчатых тапочек, подбитых кожей.

Еще одно упражнение “Ладонь яркого света” способствует выработке резкого выброса внутреннего усилия на расстоянии: боец ставит перед собой зажженную свечу и с дистанции 1-1,5 м. учился гасить ее потоком ветра от удара. Некоторые умельцы могли гасить пламя на расстоянии восьми шагов! В мягкий раздел тренировки также входил ряд медитативных и дыхательных упражнений, методики массажа, составления и использования бальзамов из многочисленных компонентов: мяты, эвкалипта, гвоздики, березовой и сосновой коры, сосновых иголок, вытяжки их лепестков пионов и роз, свиной крови и много другого.

Отрабатывая упражнения из жесткого раздела “72 методов” шаолиньские бойцы тренируются на мешках с песком и галькой, развешивая их в самом замысловатом порядке, причем удары наносятя не только руками и ногами, но и головой, пальцами, плечами и даже ягодицами. Укрепляя собственное тело и делая его нечувствительным к ударам монахи, предварительно втерев в корпус особые бальзамы, наносят сами по себе удары тяжелыми палками или каменными молоточками.

В руках шаолиньских усэнов можно было увидеть не только холодное оружие, но и тугой лук, причем он оставался единственным стрелковым оружием монахов даже в эпоху распространения огнестрельного оружия в начале ХХ в. Шаолиньские бойцы с одной стороны принципиально не хотели брать в руки кремневые ружья, считая это “нарушением истинной традиции монастыря”. Существовало, правда, и более простое объяснение - достать ружья было крайне сложно, да и стоили они дорого. Зато в стрельбе из лука монахи уже в ХУ1-ХУ вв. значительно обошли профессиональных воинов и считались непревзойденными стрелками.

Как и многие другие виды боевой шаолиньской практики стрельба из лука сопровождалась рядом подготовительных психорегулирующих упражнений. Во многих реальных ситуациях, например, при стрельбе с лошади или в передвижениях это сделать невероятно трудно, необходим был долголетний навык, знание методик регуляции дыхания и успокоения сознания, поэтому считалось, что лишь один из пяти стрелков способен стать истинным мастером. Один из известных шаолиньских стрелков Сэндэ (ХУШ в.) регулярно перед стрельбой занимался трехчасовой медитацией и лишь затем брался за лук, попадая при этом в середину самых тонких веточек на дереве и раскалывая их напополам. Постепенно Сэндэ уменьшал время медитации, при этом стараясь сохранить полной покой сознания. В конце концов даже пуская стрелы с разгоряченной лошади, он пребывал в полном умиротворении и стрела неизменно била в цель. С наступлением новой эпохи монахи без труда сумели овладеть и огнестрельным оружием. Например, в 20-х гг. им пришлось защищать свой монастырь и жителей уезда Дэнфэн от отрядов местных военных лидеров. Для этого в 1925-26 гг. был сформирован специальный “отряд охранения” (баоаньтуань), который возглавил сам тогдашний старший монах Хэнлинь. Монахи сумели безболезненно сменить буддийскую рясу на практичную форму защитного цвета, взяли в руки ружья и пистолеты, оседлали лошадей и долгое время “защищали справедливость” в уезде. С того времени до нас дошли интересные фотографии, на которых монахи, одетые в военную форму с ружьями на плечах, стоят в главном дворе Шаолиньсы, готовясь выступить в поход.

Как и в любом стиле ушу, отработка комплексов-таолу занимает важное место в тренировке монахов, хотя, как уже говорилось, по своей значимости уступает “72 искусствам Шаолиня”. Несмотря на колоссальное количество таолу, которое знает шаолиньская традиция, все обучение начинается с одних и тех же базовых комплексов : сяохунцюань (“малый красный кулак”), дахунцюань (“большой красный кулак”), лоханьцюань (“кулак архатов”), тунбэйцюань (“проникающие удары” и т.д. Этот канон обучение был установлен около двух столетий назад и остается неизменным и по сей день. В дальнейшем изучение технического арсенала зависит от конкретного наставника, в частности, некоторые специализируются на классическом разделе “пяти животных”, другие на направлении “кулак шести соответствий” и т.д.

На средних и высших этапах тренировки большее место начинает занимать работа с различными типами оружия. Традиционно считается, что монах обязан владеть 18 типами оружия, хотя четко их набор не определен. Обучение всегда начинается с отработки боя с палкой (“монашеским посохом”) и изогнутым мечом (дао), которые зовутся “властителями длинного и короткого [оружия]”. Затем в обязательном порядке изучаются комплексы и способы боя с алебардой (пудао), копьем (цян). Из радела гибкого оружия обязательно изучается трехзвенные цеп (саньцзу гунь), девятизвенная цепь, “молот-метеорит” и шаолиньский кнут - бой с длинной кожаной плетью, которую традиционно использовали для погона скота. В классику шаолиньского оружия также входят парные топоры (шуан фу), длинные парные крюки (шуан гоу), сельскохозяйственные серпы (цао лянь), боевые заточенные кольца разной конфигурации, короткие и длинные парные ножи, двухзвенная цепь (шуан цзе гунь), костыли, небольшая тросточка и т.д.

Отдельно изучается т.н. “темное” или “тайное оружие” (аньци) - по сути бой с любыми предметами, которые могут попасть под руку: палочками для еды, соломенной корзинкой, мокрой тряпкой, мухобойкой, тапками, монашеским поясом и многим другим.

Сегодня найдется немного монахов, которые бы в полной мере владели всеми этими искусствами в сочетании с “внутренней работой” и другими шаолиньским дисциплинами. Это прежде всего “учителя Дхармы” и представители 30-го поколения монахов Дэцянь и Дэян, представители 32- го поколения Синюй.

Это умение достигается поистине удивительной методикой, направленной на достижение особой легкости тела - цзиньгун ("легкое искусство"), когда боец мог по своему желанию менять вес тела, Именно благодаря этим упражнениям современные мастера цигун могут стоять на натянутом листе бумаги, не прорывая его, что могло бы показаться сказкой, если бы такие вещи не демонстрировались регулярно на показательных выступлениях.

В монастыре “легкое искусство” начинало преподаваться с первых недель занятий, но первых успехов в нем можно было достичь лишь через шесть-семь лет.

Сегодня шаолиньские монахи, занимаясь “внутренним искусством”, могут, в частности, без малейшего вреда для себя принимать удары палкой в горло, разбивают головой каменные плиты. Один из современных монахов Шаолиня поражает людей тем, что привязав к причинному месту тяжелый камень, способен протащить его за собой через весь тренировочный двор. Он же может провисеть в петле сколь угодно долго, не задохнувшись, и принимает без малейшей боли сильнейшие удары ногой в пах.

Много внимания в Шаолиньском монастыре всегда уделялось изучению традиционной медицины, и это входит сегодня в обязательную подготовку монаха. Шаолиньская медицина включает в себе несколько разделов, прежде всего лечебное воздействие на точки, иглоукалывание и прижигание (чжэньцзю), массаж (аньмо) и различные способы “продления жизни” (чаньшоуфа). Сюда же тесно примыкают различные формы шаолиньского цигун, имеющего лечебные свойства и прежде всего знаменитый комплекс “Ицзиньцзин”.

Способы “искусства продления жизни” весьма разнообразны и прежде всего базируются на продуманной диетологии в сочетании с регулярным приемом травяных настоев и бальзамов. Вместе с этим существуют вполне обычные предписания, выполнение которых в совокупности и дает хороший результат, например, регулярные небыстрые прогулки на свежем воздухе, запрет тренироваться днем в особенно жаркую погоду, обтирания ледяной водой, регулярный самомассаж. Все это должно сочетаться с лунно-солнечными циклами, именно на их основе составляется как расписание тренировок ушу, так и определяются формы цигун.

Интересно, что если многие другие разделы шаолиньской практики лишь традиционно считаются “тайными”, то методы шаолиньской медицины представляют собой реальный секрет, поскольку при неправильном использовании могут с легкостью сделать человека инвалидом.

Расписание жизни шаолиньских монахов всегда было достаточно строгим и, несмотря на многие новшества и послабления в их жизни, остается таковым и сейчас. В 5 часов подъем, утренние дыхательные упражнения в 5.15-5.30, утренняя тренировка, в основном включающая цигун, раздел “легкого искусства” и кулачное искусство, проходит в 5.35-6.30, утренние занятия по буддизму — 6.40-7.40, завтрак 7.45-8.30, хозяйственные работы, от которых освобождаются пожилые и больные монахи, в 9.00-11.30, обед — 11.30-12.30, послеобеденный отдых — 12.40-14.00, самоподготовка — 14.00-17.00, вечерний урок - 17.10-18.40, ужин - 18.50-19.30, занятия ушу 21.00-23.00, сон - 23.10-5.00.

Последний пожар

Почти каждое народное предание о Шаолине касается тех страшных дней, когда маньчжурские войска, подойдя к стенам монастыря и так не сумев покорить монахов, сожгли святую обитель. И вновь мы сталкиваемся с обычной для мифов путаницей - Шаолинь никогда не сжигался маньчжурами. Более того, утверждение о том, что Северный Шаолиньсы стал ополотом борьбы с иноземцами кажется, мягко говоря, преувеличенной.

В первые годы своего правления маньчжуры действительно серьезно опасались усэнов, будучи наслышанными об их боевых подвигах. Выходит даже указ, запрещавший монахам заниматься упражнениями с оружием (кулачный бой никто всерьез не принимал). Правда, проконтролировать его было невозможно, и естественно, что в закрытых залах по-прежнему шли интенсивные тренировки. К тому же не известно ни одного случая, когда кто-нибудь из монахов был наказан цинской администрацией за занятия ушу.

О существовании “монашеских войск” было прекрасно известно властям, и тем не менее никто не собирался их разгонять. Со временем отношение к Шаолиньсы стало довольно лояльным, так как уже было ясно, что никакого крупного восстания там не готовиться, и вообще монахи действительно заняты тренировками тела и духа, а не политическими интригами и плетением заговоров.

Попутно заметим, что никакого наказания за эту откровенную демонстрацию не последовало. Известны случаи, когда в Х1Х в. шаолиньские монахи служили наставниками в цинских знаменных войсках.

Боевое шаолиньское искусство в эту эпоху утончалось, порой становясь близким к цирковому представлению, причем монахи с удовольствием демонстрировали свое мастерство. Некий Тунти мог девятизвенной цепью отбивать град летящих в него камней, выбивая из них сноп искр, за что его прозвали “плеть летящего огня”. Монах Цзихуэй был столь искусен в жестком цигун, что локтем как тяжелым пестом дробил огромные камни, а об его тело ломали стропила. Чжэнькуй показывал такое упражнение: он стремительно вращал перед собой два серпа для травы (цаоцзян), а четыре человека поливали его водой, и ни одна капля не попадала на одежду Чжэнькуя! Монах Хайфа поражал своих собратьев искусством боя с топором - отбивал пушенные в него стрелы, отражал удары копий с четырех сторон. К тому же он обладал замечательным умением “удара ноги в тысячу цзиней” - мощного “топчущего” удара ногой в ногу соперника и искусством “железного кулака” - удара в голову с такой силой, что у противника ломались шейные позвонки. Подойти к Хайфа иногда просто боялись, а народ прозвал его “Черный вихрь” по аналогии с одним из героев романа “Речные заводи”. Его современник Хайжун был прозван “Плеть-вихрь”, так как вращая девятизвенную цепь, столь быстро перемещался, что никто не мог подойти к нему.

К ХУП-ХУШ вв. складывается сравнительно стабильный процесс обучения: первоначально все монахи тренировались вместе, затем наиболее достойных передавали лучшим инструкторам в индивидуальное обучение. Именно в процессе индивидуального обучения передавалось знаменитое шаолиньское искусство “облегчения веса тела” или “легкое искусство” (цзиньгун). Это позволяло им делать высокие прыжки, чудесным образом выпрыгивать с места выше человеческого роста. Известный мастер Чжэньюэ вбегал на отвесную стену в несколько метров высотой, и “шел по дороге будто парил в воздухе”.

Его ученик Жуби связал “легкое искусство” с жестким цигун, тренируя удары ладонью в песок и раскаленную золу, обладал таким чутьем, что в полной темноте мог вести бой голыми руками против нескольких соперников, вооруженных мечами. Лишь после достижения такого уровня мастерства, он взял к себе 18 учеников, при этом назвав своим духовным преемником лишь одного из них - Хайчуаня, передав ему “истинное искусство” и “семейные тайны”.

Социальные потрясения которые переживал Китай, Синьхайская революция 1911 г., многочисленные военные конфликты между местными военными лидерами, разворачивавшиеся том числе и недалеко от Шаолиньсы, не могли не повлиять на жизнь монахов. Поразительно, но если в противоположность всем легендам даже маньчжуры не смогли привести монастырь к упадку, то в 20-ые гг. количество монахов сократилось с трехсот до сотни человек.

Окончательный удар по монастырю был нанесен в 1928 г. Шаолиньсы оказывается в центре вооруженного конфликта между несколькими местными военными лидерами. Один из руководителей крупного вооруженного формирования Чжунсюй объявляет себя начальником штаба Армии Строительства государства и его солдаты принялись мародерствовать в близлежащих местностях. В провинции Хэнань полубандитская армия расположилась за стенами Шаолиньского монастыря, нанеся непоправимый урон уникальным стенным росписям и статуям, которых щадило даже время. Но лидер одной из армий генерал Ши Юсань, выступавший на стороне правительства, решила покончить с мародерами из “Армии Строительства государства”. 25 марта Ши Юсань отдает приказ занять монастырь, но лидер бандитов скрылся, а разъяренные солдаты армии Ши Юсаня подожгли монастырь. Это был самый страшный пожар за всю многовековую историю Шаолиня и потери от него оказались непоправимы.

Пожар бушевал более сорока дней, все усилия монахов погасить огонь оказались тщетны и монастырь выгорел почти дотла. Остались лишь одиноко стоять покрытые копотью каменные стелы, да несколько залов, сложенных из камня. Одна из самая страшных потерь заключалась в том, что была уничтожена часть бесценных шаолиньских трактатов, многие схемы и рисунки, в том числе такие знаменитые работы как “Записи о шаолиньцюань”, “Истинные записи о методах шаолиньцюань”, “Записи об усэнах Шаолиня”, “Потаенный сборник медицинского знания Шаолиньсы”, - всего более десяти многотомных произведений, которые считались канонами шаолиньского искусства. Огонь уничтожил доски с вырезанными на них “Хрониками Шаолиньсы”, создание которых относится к У1 в. - бесценный источник по ранней истории монастыря.

Монастырь превратился в руины, а развалины некогда славной обители стали зарастать травой. Часть монахов ушла в другие монастыри или поселилась в близлежащих деревнях, однако наиболее преданные остались на пепелище и начали постепенно восстанавливать монастырь. Хотя многие постройки оказались безвозвратно утрачены, целиком построенные из камня и обоженного кирпича “Зал архатов”, “Обитель настоятеля” и часть других удалось восстановить. Были продолжены и боевые тренировки, однако былой размах уже остался позади.

Шаолиньский монастырь сегодня

Тем не менее, после грандиозного пожара 1928 г. слава Шаолиня отнюдь не померкла в людском сознании. Рассказывают такую историю. Во времена, когда настоятелем Шаолиня был знаменитый Чжэнсюй (1893-1955), место, где стоял монастырь, стало полем сражений между гоминьдановскими войсками и японцами, вторгшимися в Китай. В сентябре 1943 г. большая группа гоминьдановских войск базировалась неподалеку от Лояна, а часть отряда расположилась в непосредственной близости от Шаолиня. Солдаты поставили свой лагерь прямо среди шаолиньского “Леса пагод” - священной усыпальницы патриархов, разожгли костры, порушили немало ценнейших пагод - надгробных сооружений. Сам руководитель отряда Чжан Лянчжан отправился к настоятелю Чжэнсюю, решив проверить, хранят ли монахи традиции “непобедимых бойцов”. Преподобный Чжэнсюй сначала отказывался принимать вызов, но затем сказал солдатам: “Выбирайте сами себе противников”. Солдаты выбрали из числа монахов окруживших Чжэнсюя себе соперников. Поединки решено было провести на площадке перед монастырем. Ни один из солдат не сумел продержаться и минуты против монахов. Чжан Лянчжан был поражен - в те времена к шаолиньскому искусству в армии относились крайне скептически, считая все это лишь традиционными мифами о магической непобедимости буддистов.

В период восстановления Шаолиня его настоятелем становится мастер Дэчань (1907-1982). С девяти лет он был монахом этого монастыря, обучался у самого Чжэньцзюня и прославился своими познаниями в традиционной медицине. В 17 лет Дэчань был назначен смотрителем одного из филиалов Шаолиня - монастыря Хуэйшаньсы - “Познания добродетели”, а затем возвращается в родную обитель, где становится монастырским распределителем, отвечающим за прием гостей, фактически, четвертым помощником настоятеля. Одновременно он преподает монахам медицину.

Характер и нравственный идеал Дэчаня проявился во время трагических событий 1928 г. Когда Ши Юсань окружает Шаолиньсы, Дэчань создает небольшой отряд монахов-бойцов и ведет мужественную борьбу с отрядами регулярной армии. Увы, тогда победить ему не удалось.

Может быть именно память о сожжении монастыря гоминдановским генералом послужила причиной тому, что мирный монах Дэчань вместе с другими носителями шаолиньской традиции Синфаном, Синсяном, Сулуном, Суяном присоединяется в 1948 г. к национально-освободительной армии для борьбы с режимом Чан Кайши, сформировав по традиции отряд “монашеских войск”. Долгое время после этого Дэчань лечил людей, одним из немногих сохраняя шаолиньские рецепты, страждущие приходили к нему за сотни километров.

В 1965 г., т.е. непосредственно перед началом сложнейшего для Китая периода Культурной революции, когда разрушались многие традиционные ценности и памятники старины, Дэчань становится старшим монахом Шаолиня, хотя в то время практически весь монастырь лежал в руинах и были начерно отстроены лишь несколько залов. Но о полном восстановлении монастыря нечего было и думать - в стране начинала бушевать Культурная революция.

Наконец после начала реформ в КНР в конце 70-х гг. Дэчань возглавляет группу монахов по восстановлению наследия Шаолиня. Вместе с ним работают такие известные мастера современности как Дэцянь, Суфа (позже вернулся к мирской жизни), будущий старший монах Шаолиньсы Суси. Дэчань впервые начинает регулярное издание материалов, которые считались тайнами шаолиньского искусства. Вместе с учениками он компилирует “Речитативы по кулачному искусству Шаолиньсы” в 38 цзюаней, “Материалы по шаолиньской лечебной рецептуре” и другие уникальные труды. Дэчаню уже далеко за семьдесят, он понимает, что у него осталось не так много времени, чтобы завершить хотя бы первый этап грандиозной работы по возрождению шаолиньского наследия. Он работает по двенадцать часов в день, пишет книги об искусстве облегчения тела, “алмазного пальца”, шаолиньском цигун.

До 1986 г. в Шаолиньсы не было официального настоятеля и такое положение могло повредить дальнейшему развитию монастыря. В тот момент именно личность Дэчаня была для многих монахов идеалом настоятеля, и ни у кого не вызывало сомнений, что именно он должен возглавить монастырь. Однако в ту пору Дэчань уже был слаб и передвигался только на кресле-каталке, поэтому сам предложил, чтобы 28-м настоятелем монастыря был выбран другой известный монах Синчжэн (1914-1987), Дэчань же стал именоваться “почетным настоятелем”. Однако судьбе было суждено распорядиться так, что Синчжэн ушел из жизни раньше, чем Дэчань, и последний все же стал 29-м настоятелем Шаолиньсы.

Здесь стоит сказать несколько слов о Синчжэне, поскольку его назначение настоятелем можно считать исключительным случаем за всю историю Шаолиньсы. Дело в том, что Синчжэнь м детства был почти слепым, в то время как монастырский устав предписывал, что человек, претендующий на пост настоятеля должен “обладать пятью здоровыми органами чувств, иметь чистыми шесть индрий (совокупность воспринимающих способностей - зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, сознание или познавательная способность - А.М.); обладать способностями к проповеди и быть принимаемым общиной; быть искушенным в буддийских ритуалах, обладать высокой добродетелью и иметь достойный внешний вид”. Тем не менее впервые за всю историю монастыря устав был нарушен, поскольку Синчжэн, хотя и не имел “чистыми шесть индрий”, тем не менее считался святым человеком, блестящим знатоком буддийских канонов, пришедшим в монастырь в шесть лет, и настоящим мастером ушу. Он был способен, почти не видя противника, защищаться от ударов длинным шестом и мечом.

С начала 80-х гг. заметную роль в жизни Шаолиньсы начинает играть монах Хайдэн (1902-1989), чье имя дословно означает "Светильник в море" - фигуру весьма неоднозначную в истории монастыря. Официальная пропаганда высоко превозносила Хайдэна, о нем было снято несколько фильмов, его фотографии и история жизни широко печатались в центральной прессе, его удостаивали встречами высшие партийные чины государства. Несколько раз промелькнули сообщения, что Хайдэн назначен настоятелем монастыря или исполняет его обязанности рядом с тяжело больным тогда Дэчанем, но все это оказалось преувеличением. Хайдэн действительно был во многом необычным человеком, но конфликтность ситуации заключалась в том, что он никогда не был Шаолиньским монахом и не воспитывался в Шаолиньсы.

Этот субтильные и невысокий человек прославился многими необычными способностями. Прежде всего с 17 лет он начал практиковать т.н. “постоянное сидячее созерцание”. Это означало, что он никогда не ложился и даже спал только сидя. Правда, противники Хайдэна утверждали, что постоянно за ним никто не наблюдает и поэтому его реальный распорядок жизни не известен. Но были у Хайдэна и другие способности, которые никто не решался оспорить - он был непревзойденным мастером искусства “Чань двух пальцев” (эр чжи чань), которое заключается в способности стоять на указательном и среднем пальцах одной руки вертикально. Даже когда ему перевалило за семьдесят лет он без труда мог стоять на одном пальце пальцах, опершись при этом ногами о стену. В этом же возрасте он с гибкостью ребенка и без малейшего напряжения садился на шпагат и показывал другие чудес. Легким нажатием пальцев он валил с ног даже могучих шаолиньских бойцов и останавливал соперников взглядом.

Однако далеко не все приняли Хайдэна и к тому были веские причины. Прежде всего его он не считался представителем истинной шаолиньской школы и собственно в самом Шаолиньсы не воспитывался. Ходили упорные и не беспочвенные слухи, что Хайдэн вообще мало соотносился с буддийской традицией, а скорее был бродячим геомантом, лекарем, фактически, тяготел к народной традиции. Характерно, что он не был даже внесен в генеалогические списки монахов-бойцов. /См., например: Шаолинь усэн чжи (Хроники монахов-бойцов Шаолиньского монастыря); Шаолиньсы ушу байкэ цюань шу (Энциклопедия ушу Шаолиньского монастыря).Т 1-4, Пекин, 1995/.

После ухода из жизни Дэчаня в 1993 г. остро встал вопрос, кто примет шаолиньское наследие? Должность настоятеля Шаолиньсы не столько почетна, сколько ответственна, ибо до сих пор монастырь считается одной из главных буддийских драгоценностей Китая и мировым центром ушу. Даже прямые ученики Дэчаня не решились принять на себя такую ответственность. В конце концов было решено не выбирать настоятеля, а передать его обязанности председателю административного комитета монастыря или, называя эту должность традиционным языком, старшему монаху Шаолиньсы Суси - личного ученика одного из самых знаменитых шаолиньских монахов нового времени настоятеля Чжэньсюя.

В современном Шаолине около ста монахов, около половины из них обучаются ушу. Остальные же считаются знатоками традиционной медицины, и хранят многие секреты в тайне. Вообще же в кругах знатоков современный Шаолинь более славен как центр традиционной медицины, нежели боевых искусств. Традиция приема детей в монастырь сохраняется до сих пор, так, самым младшим монахам сегодня семь-девять лет.

Чтобы подчеркнуть негасимую передачу истинной традиции, шаолинськие монахи большое внимание уделяют понятию “поколение” (дай). Проще говоря, каждый монах принадлежит к тому или иному поколению носителей истинной традиции Шаолиньского монастыря, причем подразумевается, что монахи других монастырей или буддийских школ не могут целиком принадлежать именно к шаолиньской традиции. Легендарно считается, что первое поколение представлял сам Бодхидхарма (по другим версиям, основатель монастыря Бото), но в реальности отсчет поколений пошел лишь с XIII в. и традиция эта была положена известным настоятелем Фуюем. В сущности, это подтверждает версию о том, что целостное отдельное учение со своими характерными методами обучения и обязательной практикой ушу в Шаолиньсы возникло никак не раньше этого времени.

На сегодняшний день шаолиньская линия насчитывает 36 поколений монахов. Каждое поколение монахов различается первым иероглифом в своем монашеском имени, так, 30-е поколение носит иероглиф “Су” (“простота”), 31-е — иероглиф “Дэ” (“Благодать”), 32-е — иероглиф “Син” (“следовать [буддийским предписаниям]” или “поведение [в соответствии с буддийскими уложениями]”). Таким образом можно без труда определить на слух, к какому поколению принадлежит монах и соответственно какую ступеньку в иерархической лестнице он занимает, учитывая, что старшие поколения имеют более высокий статус. Примечательно, что на вид это сделать нелегко, поскольку нередко встречается такая ситуация, когда монах старшего поколения по возрасту оказывается на десяток лет младше, чем его последователь. Скажем, один из самых известных монахов-бойцов 31-го поколения Дэян младше многих монахов 32-го и даже 33-го поколения, хотя он занимает более высокую ступень в иерархической лестнице. Такая ситуация объясняется тем, что в реальности абсолютно прямой линии преемствования-передачи не существует. Право посвящать в буддийскую дхарму и давать шаолиньское буддийское имя имеют несколько наиболее уважаемых монахов Шаолиньсы. Они посвящают своих последователей, не согласуясь между собой (этого монастырские правила не требуют) и дают своему ученику имя на ступеньку ниже, нежели свое. Если посвящаемому по крайней мере, тридцать-сорок лет, а сам посвящающий учитель пришел в монастырь в шесть-семь лет и прожил в нем лет двадцать, то на момент посвящения он может оказаться младше своего ученика. В течение многих поколений по некоторым линиям такое “запаздывание” накапливается и на сегодняшний день мы можем, например, встретить монахов 34-го и 35-го поколений в виде глубоких стариков, и представителей 31-го и 32-го поколения, находящихся в полном расцвете сил.

Старший монах монастыря Суси (напомним, что он выполняет функции настоятеля) принадлежит к тридцатому поколению, наиболее активно сегодня 31-е поколение монахов, к которому принадлежат такие знаменитые мастера как патриарх шаолиньской традиции Дэцянь, еще молодой боец Дэян. 32-е поколение представлено в основном учениками Дэцяня, к числу которых принадлежит и автор этих строк.

Как сегодня люди попадают в шаолиньский монастырь? Большинство как и прежде приходят сюда в детстве, в основном их приводят родители. Например, самый молодой на настоящий момент монах Шаолиньсы Сяолун (род. 1988), был приведен сюда своим отцом в четыре года, который также является шаолиньским монахом и одновременно учителем своего сына, который показывает мастерство, достойное зрелых монахов. Во время тренировок отец весьма строг к своему сыну, и уже в течение нескольких лет передает ему тайны жесткого цигун. Во время показательных выступлений на голове этого малыша кулаком колют орехи и разбивают молотом камни.

Часть монахов приходит в монастырь уже в зрелом возрасте, будучи до этого либо бродячими монахами, либо просто упасакамми (мирянами-буддистами), но таких меньшинство. За последнее время монастырь не принял под сень своих стен ни одного нового последователями, причем во многом это объясняется вполне обыденными причинами. Прежде всего, сама монастырская обитель крайне мала и не может вместить даже малую часть желающих. Во-вторых, старшие монахи Шаолиньсы весьма негативно относятся к людям, которые не воспитывались изначально в их монастыре и следовательно не получили целостную традицию.

На сегодняшний день в монастыре проживает около ста монахов, но лишь меньше половины из них активно практикуют ушу. Само шаолиньское монашеское братство неоднородно. Формально никаких различий между шаолиньскими монахами не существует — это объясняется принципом “равенства всех перед Великим Буддой”, но в реальной жизни сами монахи используют ряд понятий, свидетельствующих, что все же определенное различие в их сознании проводится. Прежде всего, выделяется категория монахов живущих в монастыре, которых называют “шан шань” (“взошедшие на горы”), “чжу шань” (“поселившиеся в горах”) или “чу цзя” (“ушедшие из семьи”). Эта категория шаолиньских монахов строжайшим образом придерживается всех основных монастырских запретов, в том числе соблюдают целибат, отказ от мясной пищи и вина и т.д.

Существуют монахи, которые живут вне монастыря и именуются “ся шань” — “спустившиеся с гор” или “хуай су” - “вернувшиеся в мир”. По своему составу и видам деятельности эти люди весьма разородны. Большинство из них живет в Дэнфэне неподалеку от Шаолиньского монастыря, они посещают все основные службы в монастыре, и формально считаются членами монастырской общины, участвуя во всех ее делах. Чаще всего “спустившиеся с гор” по-прежнему именуют себя и друг друга монашескими именами и нередко ходят в желтых монашеских одеждах. Обычно на “выселки” монахи отправляются по самым разным причинам. Например, шаолиньские монахи имеют право жениться и заводить детей, но при этом они обязаны выполнить несколько условий. Прежде всего они уже не могут жить в монастыре и становятся “спустившимися с гор”. Их женами становятся девушки, посвященные в буддизм и обычно принадлежащие также к шаолиньской школе, а дети, появившиеся на свет от такого брака, через какое-то время принимают буддийское послушание. В основном соблюдая все буддийские правила и запреты, они, в частности, могут употреблять так называемое “чистое мясо” (цин жоу), т.е. мясо животного, которое убито конкретно не для данного человека и не в его присутствии.

Другая часть “вернувшиеся в мир” сложила с себя большинство монастырских обетов, хотя и остается верующими буддистами. Они называются своим мирским именем и ведут вполне светский образ жизни. Один из самых известных таких людей Ли Чэн (монашеское имя Дэюань), сегодня является известным писателем и активно сотрудничает с местным Спорткомитетом.

Близко к “монахам, спустившимя с гор” стоит категория посвященных Шаолиньсы, которая именуется “гуйъи” или “гуйъи дицзы” - дословно “ученики, вверившие себя [благости Будды]” или “благовейные почитатели учения Будды”. Речь идет о последователях шаолиньской школы, которые приняли ее вероучение, прошли ритуал посвящения, имеют наставника среди Шаолиньских монахов, обычно живущих в монастыре, получают все “тайные знания”, однако при этом живут в миру и обычно не соблюдают чисто буддийских предписаний и ритуалов. Чаще всего эти люди не проходили именно монашеского послушания, но все имеют монашеское имя, а следовательно и вклчены в общую систему “поколений шаолиньских монахов”. В этом смысле они “благовейно почитают именно шаолиньские искусства”, нежели самого Будду.

Нельзя сказать, что отношения внутри различных категорий монахов - абсолютно ровные и безоблачные. Обычно “живущие в горах” и “вверившие себя” весьма критично относятся к тем “вернувшимся в мир”, кто начинает самостоятельно преподавать шаолиньское ушу, идет на сотрудничество с различными государственными учебными заведениями или частными школами. До сих пор большинство придерживается традиционного взгляда, что шаолиньское искусство имеет право преподавать только шаолиньский монах, все же остальное будет являться искажением истины.

Современный Шаолиньсы превращен в крупнейший музей, билеты в который стоят недешево. Перед самим монастырем идет активная продажа открыток, книжечек с описаниями шаолиньских комплексов, работают маленькие ресторанчики и закусочные под открытым небом. Внутри некогда погруженной в тишь обители бродят группы туристов, восхищаясь деревянными фигурами монахов за тренировкой, вырезанных с таким мастерством, что их не отличишь от живых. Начиная с 1991 г. в городе Чжэньчжоу раз в два года проходят международные фестивали шаолиньского ушу, представляющие собой грандиозные праздники с красочными шествиями, на которых разыгрывается вся мифологическая история боевых искусств Китая, начиная от сражений Хуанди с восставшими племенами вплоть до сегодняшнего дня, хотя все это уже мало соотносится с чисто монастырской шаолиньской традицией.

Обучение собственно в Шаолиньском монастыре открыто только монахам. Вместе с этим существует целый ряд серьезных светских учебных заведений, где продолжается шаолиньская традиция, а преподавание ведут обычно монахи, живущие в миру. Из сравнительно крупных подобных заведений можно назвать Международный Институт Шаолиньского ушу Шаолиньского монастыря, которым руководит наставник Дэцянь, преподает одна из современных знаменитостей Шаолиньсы монах-боец Дэян. Многие шаолиньские ученики, получившие официальное буддийское посвящение, обучаются или преподают в Международном Институте, такие как Сецзюнь, Жэнь Хэ. Однако несмотря на “международный” статус Института обучаются в нем в основном китайцы, в том числе и зарубежные, поскольку распорядок жизни в этом заведении повторяет монастырский устав, тяжелые тренировки сочетаются с лекциями по истории и теории ушу, срок перманентного обучения колеблется от трех до пяти лет, а поэтому иностранцы предпочитают менее утомительные двух-трех недельные курсы в комфортном Дворце ушу.

Шаолиньское ушу сегодня вышло далеко за рамки собственного Шаолиньского монастыря. Многие средние учебные заведения приглашают шаолиньских бойцов для преподавания, шаолиньцюань включен в обязательную программу многих школ в провинции Хэнань, а несколько военных училищ, самым известным из которых является 1-е военное училище Народно-освободительной армии Китая уезда Дэнфэн, специализируется практически только на преподавании боевых аспектов шаолиньцюань.

В уезде Дэнфэн, где расположен Шаолиньсы, практически каждый житель так или иначе связан с шаолиньской традицией, во многих двориках по вечерам идет занятия ушу. Естественно по своему уровню они могут стоять ниже, чем тренировки самих монахов, но тем не менее - это реальное проявление живой шаолиньской традиции

После этого название Шаолиньсы замелькало практически во всех рекламных объявлениях и с того времени даже учебники по каратэ стали упоминать, что каратэ генетически связано со знаменитым монастырем, что не совсем верно. С одной стороны, в таких странах как США, Франция, Великобритания, а позже и в России все это способствовало росту интереса не только к китайскому ушу, но и к самой китайской культуре, но с другой стороны, постепенно привело к формированию некого суррогата, практически никак не связанного с шаолиньской традицией.

Для координации усилий монахами Шаолиньсы, как живущих в монастыре, так и в миру, была создана Международная Ассоциация Шаолиньского ушу (“Гоцзи шаолиньцюань ляньхэхуэй”), к которой позже присоединились многие последователи истинного стиля по всему миру. Это организация, имеющая один из самых строгих уставов четкую иерархию, призвана проповедовать изначальный шаолиньцюань и в определенной мере хранить тайны шаолиньского искусства от случайных людей.

Именно под знаком компромисса между государством и монашеской общиной, между коммерцией и святостью проходит современная жизнь в горах Суншань.

Вдоль дороги в Шаолиньский монастырь рядом с тренировочными площадками тянутся сотни маленьких ларьков, где можно купить все, начиная от прохладительных напитков до спортивной экипировки - мечей, защитных шлемов, тренировочных лап. Здесь же - характерные для любого места в Китае маленькие ресторанчики. Индустрия туризма постепенно поглотила девственную тишину священного места.

Судьба Шаолиня удивительна, сложна и противоречива. Реальность монастыря значительно отличается от рассказов о нем и тем не менее корнями уходит в легендарную глубину китайской культуры. По существу Шаолинь - и есть живая легенда, квинтэссенция китайской боевой традиции, отразившая как в капле воды чудесность и мифологичность “небесного пути” ушу.